[indent]— Я хотела, чтобы предводителем стал ты, не потому что ты мой сын. А потому что ты умеешь слышать племя так же, как умел твой дед, — в груди медленно сжалось просящееся чувство. С лунами верить словам становилось всё сложнее. Но именно в этот момент Лугозвёзд захотел поверить матери, даже если вдруг это означало бы обмануться.
[indent]Именно эти слова, оказывается, так были ему нужны в это мгновение — они давали причал и были эликсиром мнимого спокойствия, подсказывая: он на правильном пути. На своём месте, как ему и должно быть. Секундная слабость, вызванная отчаянным желанием поверить в чужие слова, стирающие сомнения в собственной уместности, чуть не толкнула его на немыслимое — поделиться с Глушью своим переживанием о пророчестве, выдать всё как есть на духу, разделить с матерью ношу.

[indent]Но вместо этого слова снова увязли на языке, и Лугозвёзд привычно промолчал, буравя взглядом жухлую траву.

[indent]— Думала, что справилась бы лучше, если буду в разы жёстче. Но он всё же оказался прав, — чужие речи вновь подводили предводителя к мысленной развилке. Стоя на обещанном распутье, он в сухом итоге, конечно, останется один, и ему не с кого будет спросить. Как быть, какой избрать путь — где гнуть свою линию, где отступить, а где пригладить воинственные иглы. Глушь не сможет помочь ему сделать выбор. Она сполна хлебнула бремени собственных ошибок и их последствий; теперь пришёл его черёд.

[indent]— Ты не потеряешь себя, если станешь чуть твёрже, Лугозвёзд. Ты потеряешь себя, если позволишь другим решать, кем тебе быть, — словно выхватывая и продолжая его мысль вслух, тихо сказала Глушь. Предводитель в очередной раз испугался собственной уязвимости перед матерью, поражённый той неожиданной открытостью, с которой она говорила с ним. И тогда-то он и обнажил свою усталость, давая ей решить за него, и в тот же миг мысленно укорил себя за проявленную слабость.

[indent]— Если ты накажешь его сейчас, то дашь понять, что он действительно задел тебя. И это увидят все остальные. Куда сложнее сделать вид, что чужие неосторожно брошенные слова не стоят твоего внимания, — в её словах было зерно истины, за которое он мелочно уцепился. Привязанность к наставнику не позволяла Лугозвёзду озлобиться на него настолько, чтобы предпринимать карательные действия, и теперь Глушь словно бы освободила его от этой необходимости - пусть даже вела совсем не к этому. Было ли это малодушием или милосердием? Как и всегда прежде, Лугозвёзд не готов был признать, в чём правда, даже самому себе.

[indent]— Делай так, как считаешь верным. И говори сам. Всегда сам, — напутствовала мать, словно сознательно отпуская поводья контроля, и в груди Лугозвёзда вновь сделалось больно, когда она мимолётно коснулась носом его щеки. Давно забытый жест, на который он уже давно не смел и надеяться, и как будто бы совсем его позабыл. Но недаром он всколыхнул в нём нежный ветерок ностальгии.
[indent]И предводитель забылся от этой внезапной невесомой нежности и тоже уронил лицо, вдруг посмотрев на Глушь как на одно из чудес леса.

[indent]— Спасибо, — одними губами, растерянно изрёк Лугозвёзд. Он почувствовал, как по груди растекается непрошеное тепло — в контраст усталости и холоду, испытанным только что.

[indent]— Я уже почти решил, как должен поступить, — произнёс предводитель, не сводя с неё стекленеющих глаз. Это - снова - было не то, что он хотел сказать матери в этот момент. Но, Звёзды, как он мог бы сказать ей сейчас или когда-нибудь о своей подавленной любви?
[indent]Даже такие кошки, как его мать, ошибаются, ищут, сомневаются. Глушь всегда была требовательна, отстранена эмоционально, и взгляд её казался холодным и далёким, но именно в этот момент Лугозвёзд посмел подумать, что яснее и ближе неё у него никого сейчас нет, и что она действительно рядом.

[indent]Хотелось задержать этот момент подольше, но внутренний голос подсказывал, что пора идти. И как знать, может, это мгновение, это чувство, мимолётное озарение — пусть даже они были миражом — навсегда останутся позади, мирно и бережно захороненные на тихой осенней поляне.
[indent]Неуютный жар невесть откуда взявшегося стыда прилил к его щекам. Стыд за чувства, за хоть и сдержанную, но всё же открытость, за путающуюся с усталостью честную теплоту к матери, одолел его сердце, заставляя немедленно замолчать.

[indent]И, картинно ёжась от порыва так кстати ворвавшегося в разговор прохладного ветра, предводитель наскоро обронил, меняясь в морде:

[indent]— Холодает. Пора идти в лагерь, - и неестественно резко оборвал с матерью зрительный контакт, заставляя собственное сердце, отчаянно тянущееся к любви и ласке Глуши, кровоточить.

[indent]-----> каменный карниз > пещера предводителя