[indent]— Я хотела, чтобы предводителем стал ты, не потому что ты мой сын. А потому что ты умеешь слышать племя так же, как умел твой дед, — в груди медленно сжалось просящееся чувство. С лунами верить словам становилось всё сложнее. Но именно в этот момент Лугозвёзд захотел поверить матери, даже если вдруг это означало бы обмануться.
[indent]Именно эти слова, оказывается, так были ему нужны в это мгновение — они давали причал и были эликсиром мнимого спокойствия, подсказывая: он на правильном пути. На своём месте, как ему и должно быть. Секундная слабость, вызванная отчаянным желанием поверить в чужие слова, стирающие сомнения в собственной уместности, чуть не толкнула его на немыслимое — поделиться с Глушью своим переживанием о пророчестве, выдать всё как есть на духу, разделить с матерью ношу.

[indent]Но вместо этого слова снова увязли на языке, и Лугозвёзд привычно промолчал, буравя взглядом жухлую траву.

[indent]— Думала, что справилась бы лучше, если буду в разы жёстче. Но он всё же оказался прав, — чужие речи вновь подводили предводителя к мысленной развилке. Стоя на обещанном распутье, он в сухом итоге, конечно, останется один, и ему не с кого будет спросить. Как быть, какой избрать путь — где гнуть свою линию, где отступить, а где пригладить воинственные иглы. Глушь не сможет помочь ему сделать выбор. Она сполна хлебнула бремени собственных ошибок и их последствий; теперь пришёл его черёд.

[indent]— Ты не потеряешь себя, если станешь чуть твёрже, Лугозвёзд. Ты потеряешь себя, если позволишь другим решать, кем тебе быть, — словно выхватывая и продолжая его мысль вслух, тихо сказала Глушь. Предводитель в очередной раз испугался собственной уязвимости перед матерью, поражённый той неожиданной открытостью, с которой она говорила с ним. И тогда-то он и обнажил свою усталость, давая ей решить за него, и в тот же миг мысленно укорил себя за проявленную слабость.

[indent]— Если ты накажешь его сейчас, то дашь понять, что он действительно задел тебя. И это увидят все остальные. Куда сложнее сделать вид, что чужие неосторожно брошенные слова не стоят твоего внимания, — в её словах было зерно истины, за которое он мелочно уцепился. Привязанность к наставнику не позволяла Лугозвёзду озлобиться на него настолько, чтобы предпринимать карательные действия, и теперь Глушь словно бы освободила его от этой необходимости - пусть даже вела совсем не к этому. Было ли это малодушием или милосердием? Как и всегда прежде, Лугозвёзд не готов был признать, в чём правда, даже самому себе.

[indent]— Делай так, как считаешь верным. И говори сам. Всегда сам, — напутствовала мать, словно сознательно отпуская поводья контроля, и в груди Лугозвёзда вновь сделалось больно, когда она мимолётно коснулась носом его щеки. Давно забытый жест, на который он уже давно не смел и надеяться, и как будто бы совсем его позабыл. Но недаром он всколыхнул в нём нежный ветерок ностальгии.
[indent]И предводитель забылся от этой внезапной невесомой нежности и тоже уронил лицо, вдруг посмотрев на Глушь как на одно из чудес леса.

[indent]— Спасибо, — одними губами, растерянно изрёк Лугозвёзд. Он почувствовал, как по груди растекается непрошеное тепло — в контраст усталости и холоду, испытанным только что.

[indent]— Я уже почти решил, как должен поступить, — произнёс предводитель, не сводя с неё стекленеющих глаз. Это - снова - было не то, что он хотел сказать матери в этот момент. Но, Звёзды, как он мог бы сказать ей сейчас или когда-нибудь о своей подавленной любви?
[indent]Даже такие кошки, как его мать, ошибаются, ищут, сомневаются. Глушь всегда была требовательна, отстранена эмоционально, и взгляд её казался холодным и далёким, но именно в этот момент Лугозвёзд посмел подумать, что яснее и ближе неё у него никого сейчас нет, и что она действительно рядом.

[indent]Хотелось задержать этот момент подольше, но внутренний голос подсказывал, что пора идти. И как знать, может, это мгновение, это чувство, мимолётное озарение — пусть даже они были миражом — навсегда останутся позади, мирно и бережно захороненные на тихой осенней поляне.
[indent]Неуютный жар невесть откуда взявшегося стыда прилил к его щекам. Стыд за чувства, за хоть и сдержанную, но всё же открытость, за путающуюся с усталостью честную теплоту к матери, одолел его сердце, заставляя немедленно замолчать.

[indent]И, картинно ёжась от порыва так кстати ворвавшегося в разговор прохладного ветра, предводитель наскоро обронил, меняясь в морде:

[indent]— Холодает. Пора идти в лагерь, - и неестественно резко оборвал с матерью зрительный контакт, заставляя собственное сердце, отчаянно тянущееся к любви и ласке Глуши, кровоточить.

[indent]-----> каменный карниз > пещера предводителя

Пещера старейшин ->

Искристая старалась. Правда. Гнала во весь опор, точно чёрно-рыжая молния, и они неслись нос к носу, но предательский корень выскочил прямо перед лапами, и у кошки в мыслях всё смешалось, когда она кубарем покатилась через голову. Пролетела, кажется, несколько лисьих хвостов, прежде чем падение остановилось, земля стала землёй, а небо - небом. Перед глазами мелькали не то птички, не то звёздочки, а ещё - длинные, тонкие, точно гибкие ветви, лапы Беркута, который, увлечённый гонкой и желанием произвести впечатление, и не думал останавливаться. Она его не винила. Сама бы не остановилась, ведь на кону звание "не-мышиной-какашки", но видимо, приз с почётным титулом в этот раз достанется ей. Поднявшись, она убедилась, что ничего не сломано - она чудом избежала травм, видимо, инстинктивно перегруппировавшись в полёте, но пара ушибов досталась её пёстрым бокам, и бежать быстро уже было невозможно - не в ближайшее время. Надеясь, что Беркут не стал свидетелем её позорного падения, горя от унижения, Искристая потрусила по его следам, ругая себя за неловкость. Это ж надо было так опростошерститься! И перед кем? Перед котом, который видел в ней самую притягательную кошку на свете - а она отмечала это в его влюблённых зелёных глазах так же явно, как своё отражение в луже.

Да уж, хороша гонщица - за своими лапами не в состоянии уследить. Придётся тащиться со скоростью черепахи, да ещё и потрёпанной. Одно хорошо: гонка выбила из её шерсти даже намёк на запах старейшин, поэтому теперь она пахла нормальным грозовым запахом - травой и листьями.

Беркут уже ждал её на поляне, залитой солнечным светом, терпеливо и кротко, как оруженосец, готовый встать под лапу наставника. Фигурально выражаясь. Хотя, может, ушастый был бы и не против встать под её лапу буквально, а может быть даже лечь... "Соберись, глупая!" - одёрнула она себя, и постаравшись придать своему облику максимально непринуждённый вид, продефилировала у него перед носом, распушив богатый чёрно-рыжий хвост и виляя аппетитными бёдрами, в шерсти которых запутались листочки и ростки.

- А ты хорош, - уронила она мимоходом, бросив оценивающий взгляд на лапы Беркута. - А я - мышиная какашка, судя по всему. Любил бы ты меня, если бы я была мышиной какашкой? - капризно выпятив губу, осведомилась Искристая, одаривая параллельно его озорным взглядом, будто падение не нанесло ей никакого урона. Она - гордая грозовая воительница, и она не позволит какому-то глупому корню помешать ей взять над Беркутом верх, даже если соревнование было проиграно.

Отредактировано Искристая (10.02.2026 17:23:00)

Ой.

Она не ожидала, что Беркут расколется так быстро, хотя, с другой стороны, от такого простака не стоило ожидать заковыристых любовных игр, которые так обожала Искристая. Чтобы общаться полунамёками, томно роняя вместе с опущенными ресницами мир поклонника к её лапам, ничего не обещая ровным счётом и одновременно обещая всё. Чтобы перебрасываться жаркими взглядами в патруле, скрывая ото всех и в то же время делая всё, чтобы поведение выглядело максимально вызывающим, чтобы у соплеменников возникало желание обсудить этих двух бесстыдников. Серьёзных романов в жизни Искристой не было никогда, потому что ей становилось скучно, едва почитатель признается в своей слабости к ней, и она становилась тотчас бессердечно-холодна и равнодушна, заставляя несчастного кота ломать голову над тем, что же он сделал не так.

И то, как бесхитростно Беркут отдал ей сердце, заставило воительницу осечься и прислушаться к себе. Что за тепло растекалось по её груди, так непохожее на захватнический азарт охотницы за чужими симпатиями? Почему её лапы вдруг задрожали? Ах да, она же недавно упала... Наверное в этом дело... Но в глубине души воительница знала, что вовсе не в этом, а в том, что этот ушастый жук каким-то образом смог обойти все её заслоны и защиты, заставил думать о нём больше, чем ей хотелось, и это чувство было приятным, будто она оказалась на небесных угодьях. И сделал он это совершенно случайно, без умысла, потому что, несмотря на интеллектуальную, скажем так, беспечность, он был чист душой и откровенен в своих намерениях, был всегда добр ко всем без исключения, и в его больших глазах отражался её безупречный портрет, и он принимал её со всеми её многочисленными недостатками.

- Да ты не можешь любить меня! - завопила она, алея щеками за чёрно-рыжей шерстью. - Я злая, высокомерная, холодная и жестокая! Я - сезон Голых Деревьев, а ты... Ты... Ты себя вообще в лужу давно видел? Неуклюжий, никчёмный, глупый, длинный, ушастый... - она задохнулась от возмущения, тая под верноподданным взглядом воина, устойчивого к её оскорблениям, как Великий дуб. - И тоже мне нравишься, - пролепетала Искристая внезапно, опустив голову и прижав уши к затылку.

Ну вот. Она призналась. Впервые в жизни. Что теперь будет? Ей хотелось, чтобы небо рухнуло ей на голову, лишь бы не нести ответственность за свои слова.

Отредактировано Искристая (27.02.2026 22:59:35)

Он накинулся на неё, как дикий зверь, и прижал к своей тощей (но мускулистой, что удивительно, при таком-то телосложении!) груди так сильно, что Искристая ощутила, что ещё немного - и она запищит, как игрушка Двуногих. Что за существо в него вселилось? Куда подевался робкий, неуверенный котик, смущающийся, стоит только чуточку на него надавить? Несмотря ни на что, сознание воительницы услужливо зафиксировало, что пахнет от него замечательно - настоящим Грозовым котом, терпко, по-листенно-лесному, и она с наслаждением бы сделала вдох, если бы Беркут дал ей такую возможность. Молясь о глотке воздуха, она тряхнула головой и выбралась из объятий воина.

- Ты меня чуть не задушил! - возмущённо буркнула Искристая. - И что бы ты делал с моим хладным трупом, а, бравый воин? - самообладание возвращалось вместе со сладким воздухом, ворвавшимся в лёгкие. Какое счастье - просто дышать! - Вот я тебе задам! - игривое настроение заняло прочную позицию в топе ощущений Искристой, и та, вильнув бёдрами, дабы упрочить свой прыжок, накинулась на Беркута и придавила его к земле. - Как тебе это нравится? А? Нравится? - продолжала наседать она, давя твёрдыми лапами на грудь воителя. Боль от падения полностью забылась - кровь шумела в ушах, не давая расслабиться. Если она повалялась, то и он пусть ощутит своей спиной твёрдость почвы! - У-у-у, бесишь! - она несильно стукнула Беркута по лбу, а затем нежно лизнула его в нос и рассмеялась. Она была любима, она дышала, погода благоволила, чего ещё было желать?

- Ну что, теперь мы парочка, да? - деловито осведомилась она, освобождая Беркута и принимаясь степенно умываться. - Кому расскажешь - не поверят! Неплохая хохма, - хихикнула она, заводя лапу за рыжее ушко и выцепляя оттуда крохотную веточку. Может, этот глупыш догадается ей помочь и они помурчат друг другу, как парочка влюблённых оруженосцев? Просить его, ясное дело, она не собиралась - пусть сам шевелит мозгами.

Он так мило урчит, как котёночек! Искристая бы непременно умилилась, если бы не находилась в своей игриво-раздражённой эре (краткосрочной, как и все её эры) - а раздражённой она была потому, что сначала на её пути вырос этот дурацкий корень, а потом Беркут её так стиснул в приливе чувств, что она чуть не задохнулась. Но это были мелочи, и раздражение было несущественным, скорее фоновым, чем то, на что реально стоит обращать внимание. Со стороны даже незаметно.

— Теперь ты моя причина жить, - какие возвышенные слова доносятся из глупого ротика этого олуха! Тем не менее, было лестно, и воительница чуть приосанилась, давая новоиспечённому другу насладиться её великолепным внешним видом, который не портило даже то, что она была вся взъерошенная и в мусоре.

- Что ты такое говоришь! - притворно засмущалась она. - А как же твой дружок Лугозвёзд? Как же старейшины, которые души в тебе не чают? Как же этот мелкий Хал, о котором тебе, мышеголовому, придётся заботиться? Ну уж нет, дорогой мой, - обратилась Искристая к Беркуту по-хозяйски, будто они прожили уже десятки лун вместе. - Постарайся прожить как можно дольше, чтобы у меня было больше поводов задать тебе качественную трёпку! Я же вижу, тебе это нравится, - улыбнулась она во весь рот - улыбка у неё была не менее блистательная, чем всё остальное. Беркут потянулся к ней помогать очиститься, и она с радостью сложила с себя гигиенические полномочия, растягиваясь у его лап во всей красе, чтобы полосатый сумел вычистить её шкурку. - Если бы я сама знала, чего я жду, - хмыкнула она, подставляя ему то бочок, то животик, то лапу. - Просто наверное... Оставайся таким же забавным олухом, какой ты есть. И не засматривайся на других кошечек - глаза выцарапаю, ты меня знаешь, - лениво бросила она угрозу. - А ещё постоянно напоминай мне, какая я красивая. Каждый день. И приноси самых сочных мышек. И не капай на мозги. И... - она больше ничего не смогла придумать. Воображение не было самой сильной стороной Искристой. - Ну, наверное всё. Пока что, - она пожала плечами, наконец поднимаясь, когда с вылизываниями было покончено. Ей хотелось змеёй обвиться вокруг Беркута и задушить его он умиления, но воительница вдруг вспомнила, что потащила его на это место, чтобы помочь Медолапке восполнить похищенные травы.

- А теперь займёмся делом, - она вновь стала серьёзной, но не слишком. Так, слегка деловитой. - Что ты там свистнул у бедняги Медолапки? Нужно поискать что-то похожее на нужные ей травы, - принялась командовать Искристая, испытывая большое удовольствие от этого процесса. Её собственный Беркут! Уи-и-и!