[ разрыв ]
главная поляна → поляна для тренировок (номинально) → тропа двуногих (номинально) → овраг (номинально)

Спрашивая у наставника очередное разрешение на самостоятельную охоту, Птицелап знал, что на самом деле идёт вовсе не охотиться. Он лишь молча кивнул, когда получил утвердительный ответ, после - оглянулся, равнодушным взглядом рассматривая присутствующих, и только тогда двинулся к выходу медленными, размеренными шагами. У него не было пути, и он шёл туда, куда природа звала его ненавязчивым шелестом - повторяющиеся лесные пейзажи погружали разум в полумрак, в напоминание об одном и том же, позволяя смягчить накопившееся напряжение. Чем дольше Птицелап находился в каком-либо обществе, тем больше он понимал, что вот-вот рискует взорваться, если не позволит себе уйти. Дальше. Вглубь.

Туда, где не достанут. Потому он ступил дальше, ничуть не сомневаясь в своём направлении - и при этом совершенно таковым не обладая.

Едкий запах тропы Двуногих чётко уведомил Птицелапа о его местонахождении. Голый, равный грунт, прогнувшийся под беспрестранным давлением пробегающих Чудищ, в этот раз вызвал у оруженосца сострадание, скопившееся в груди единым горьким комом. Он опустил голову, всматриваясь в сухую, лишённую жизни почву, внутри себя понимания, что никогда не захочет стать таким - идеальным в своей плавности, сдавшимся под чужим натиском ради мнимой безупречности. Ради чужого удобства.

Теперь это стало худшим, что Птицелап мог себе представить. Спустя долгие луны нескончаемой порядочности, его почти тошнило - от того, кем он был и, в худшем случае, будет дальше.

Будет ли?

Некое облегчение посетило его, затянувшись в трещащем сердце, когда смрад утих, сменившись обыденным привкусом хвои, витающим в воздухе. Деревья, словно беспрерывно следующие за ним по пятам, обволакивали со всех сторон, закрывая большую часть солнечных лучей. Далёкий шелест копошившихся грызунов и поющих птиц окончательно погрузил Птицелапа в размышления - издав глухой выдох, он остановился, заранее решив, что не пойдёт дальше, дабы не заблудиться в столь густом лесу. Ему, должно быть, опасно находиться здесь одному. Не то чтобы Птицелап переживал касаемо этого. Его, как ни странно, ничуть не волновали перспективы того, что может произойти.

Он справится. А если не справится - самостоятельно за это поплатится.

Рассказ Солнцеворота о том, что произошло на Совете, погрузило Птицелапа в нескончаемое ощущение того, что в ближайшие луны с ним - со всеми, кто его окружает - произойдёт что-то необратимое. Конфликты между племенами никогда не интересовали его, но теперь, когда поседелый предводитель Племени Ветра и впрямь потерял свою предпоследнюю жизнь на глазах у всех, Птицелап посчитал, что это не пройдёт бесследно. Всё, что случилось там, походило на сплошную шутку, и в таких шутках, как правило, нет ни капли правды.

Но в этот раз она состояла из правды, до последнего слова, до последней частички, и это Птицелапа пугало.

Быть может, даже отвращало. Он всегда чувствовал себя выше этого.

Шелест, чрезмерно напоминающий чужие шаги, отвлёк Птицелапа. Он напрягся, отступил назад, словив себя на стремлении убежать - мог ли он?

Не желая тешить кого-либо лишним проявлением трусости, Птицелап остался на месте, между тем вспоминая обратный путь. Он прислушался, угрожающе выпустив когти, убеждённый в том, что некто, находящийся рядом, не был крупнее кота и, тем самым, не представлял высокой угрозы. По крайней мере, недостаточно высокой, дабы Птицелап бросился назад, подобно испугавшейся мыши.

Дружелюбный голос, прозвучавший в той же стороне, что и шаги, не вызвал в Птицелапе ни толики доверия - казалось, что ему стоило уйти, скрыться, дабы не навлечь беду, проявить свойственные ему послушание и хладнокровность. Вместо обоснованной и предвидимой цепочки действий, Птицелап словно специально склонился в противоположную сторону, оставшись на месте и размышляя, откуда его может поджидать засада - в конце концов, куда ему идти, дабы посмотреть приветливому незнакомцу в глаза. Данный порыв был столь глуп, сколь и навязчив в своей твёрдости, в ясности мыслей, которые заполнили разум Птицелапа, пробиваясь через застоявшееся разочарование. Потому он нахмурился, качнул головой в последней попытке вернуть себе самообладание - по крайней мере, жалкое его подобие - и, поняв, что в борьбе с собственными порывами не было никакого смысла, Птицелап скользнул к сумеркам, к шуму, к чужому присутствию.

Он по-прежнему запоминал дорогу в состоянии напряжённого автоматизма, готовясь бежать, если облажается - если окажется пойман. Нырнув в один из ближайших кустов и прижавшись к земле, подобно настороженному охотнику, Птицелап медленно вскинул голову, чуть выскальзывая из зелёных зарослей. Там, между возвышающихся деревьев, стоял кот. По телу его разбросаны чёрные полосы, сам он - немного длиннолапый, чем слегка напоминал Птицелапа. Лапы у самого оруженосца, правда, длиннее в два раза, если не больше. Зацепившись за эту деталь, Птицелап еле слышно фыркнул и прищурился.

Солёная кровь наполнила его ноздри, давая понять, что в чужих лапах находилась добыча. Птицелап совершенно в таковой не заинтересован - он охотился куда лучше и при должном желании мог словить хоть две кукушки, а то и целых три. По крайней мере, так казалось ему самому, а было ли так на самом деле, Птицелап не знал, да и не то чтобы горел желанием узнавать.

В детстве королевы рассказывали ему о коварных и костлявых бродягах, но тот, кто стоял рядом с ним, не казался Птицелапу олицетворением упомянутого образа - по крайней мере, костлявым незнакомец точно не был. Слишком много вещей, которые Птицелап слышал в те луны, оказались бессмысленны, а порой и чрезмерно далеки от правды, и он вовсе не удивится, если ситуация в очередной раз повторится. Он поступал правильно, игнорируя всяческие нравоучения - те были никчёмным набором слов, нацеленными на удобство и повиновение.

Теперь Птицелап понимал.

- Интересно.

Он подал голос, лишённый эмоций, лишённый всего, что можно было прочитать и классифицировать. Пустой, заледенелый голос. Расплывчатая речь.

- Ты лжёшь? - прямо спросил Птицелап, сверля собеседника взглядом.

Отредактировано Птицелап (14.10.2025 21:09:26)

"Я так похож на лжеца?" - спросил Птицелапа незнакомец, на что тот с новым приливом вдумчивости напряг дотошный прищур, мысленно задаваясь вопросом, как можно быть похожим на лжеца. Неужто у лжецов определённого цвета шерсть, как и глаза, определённое телосложение, и, если подводить итоги из видимых, фасадных показателей, выглядят они своеобразно, выделяясь и сильно отличаясь от тех, кто искренен и бескорыстен? Сама природа такого лейтмотива вызвала в Птицелапе снисходительность и насмешку. Он выпрямился всем своим телом, окончательно выскальзывая из кустов, больше не ощущая жгучей, ярко-красной опасности, идущую за ним по пятам. Рядом стоящий мог по-прежнему оказаться лжецом и врагом, преисполненным злобными намерениями, но в текущее мгновение Птицелап чувствовал, что разумнее его - умелый прохвост никогда не скажет столь откровенной чуши, от которой Птицелап почти улыбнулся.

Почти.

Пока незнакомец смеялся, мягко и добродушно, Птицелап стряхивал с себя листья, которые успела нацепить его шерсть во время наблюдения из импровизированного укрытия. Он не должен быть здесь. Не должен общаться с ним. Осознание этого породило в груди Птицелапа приятное, тягучее тепло, словно он находился там, где хотел всегда - куда хотел, но не имел способности уйти до текущего этапа, до текущей минуты. Ведомый светлой, чужой и неразборчивой эмоцией, он еле уловимо засиял, наблюдая, как мелкими крупицами распадалась засохшая желчь - зуд, пропитывающий каждую извилину мозга, чуть утих, заставив Птицелапа расслабить лапы, напружиненные в подобии охотничьей стойки.

Незнакомец сел, положив хвост на собственные лапы, и с этим движением шелест сосен в ушах Птицелапа превратился во внимательную, опустевшую тишину. В первую секунду Птицелапу показалось, что он здесь - настоящий, первоочерёдный лжец. Собеседник, кажется, и впрямь верил в то, что говорил. И несмотря на глупость, которую Птицелап из раза в раз обводил в чужих словах, в тех была открытость сердца - такую Птицелап не видел никогда.

Он словно смотрел на нечто диковинное, ожившее из самой поразительной и в то же время самой наивной сказки.

Само слово "семья" смутило Птицелапа. Он наклонил голову к плечу, выражая интерес, замешательство и веселье.

- Наедине? Может, - неопределённо ответил Птицелап, между тем вспоминая значение слова "семья", - Сосны, ветер, почва. Я не совсем один. Природа со мной.

- И ты тут.  Я к тебе пришёл.

Он не думал, о чём именно говорит - думать ему не хотелось. Не хотелось контролировать то, что соскальзывает с языка. Хотя бы раз, пока давление ушло, оставшись вдали, в переплетении стволов.

В конце концов, был ли смысл?

- Я не из семьи. Я из племени, - поясняюще мяукнул Птицелап, слишком буквально восприняв чужие слова. Вдруг одиночка что-то перепутал?

- Что ты семьёй называешь? - он расслабил линию глаз, всматриваясь с любопытством и, тем не менее, сохраняя присущий холод.

"Не думаю, что смогу понять, о чём именно ты говоришь"

Птицелап медленно кивнул своему собеседнику, и в этом незамысловатом, ленивом жесте можно было проследить смятение, граничащее с робостью. Никогда ранее он не признавал личное восприятие природы с такой прямотой, с такой чудаковатой чистосердечностью, проникающей в самые кости, и, кажется, позволяющей читать его душу, ничуть не путаясь в потаённых строках. Среди всего, что управляло юношеским сердцем, Птицелап каждый раз находил то, что наверняка не предназначалось для любопытных - и дружелюбных, травянисто-зелёных, смотрящих на него прямо сейчас - глаз. Ему стоило держать язык за зубами. Или же...

Как бы то ни было, уже поздно ловить сказанное - мелькнув змеёй в обилии величественных стволов, глупое и искреннее высказывание оставило его наедине с самим собой. Резко восприняв волну неожиданной уязвимости, погрузившей его с головой в тёмный-тёмный океан, Птицелап сделал маленький шаг назад и бессознательно взъерошил шерсть на загривке, настойчиво удерживая стимул подняться на дыбы в попытке казаться крупнее, сильнее, крепче - недостижимее, чем он есть. Специфичный запах хвои резко расцвёл вокруг него, словно защищая, и от этого Птицелап чувствовал себя чуточку лучше. Совсем немного.

Оголённость тревожила Птицелапа. Он не хмурился, не сверкал ледяными глазами в отражении острого, ядовитого презрения, красноречиво выставляя напоказ своё верховенство - его мысли растянулись в многочисленные, запутанные спирали, и будь его тело полным олицетворением эмоций, то он бы обратился в опасливого зверя, готового к жестокому броску. Но Птицелап был больше того, что вело его к столь изломанной, причудливой реакции, и потому он успокоил себя тишиной и пустотой, которой ему так не хватало. Присутствие одиночки не было навязчивым или вынуждающим - Птицелап находился с ним по собственной воли и вовсе не торопился уходить.

Будь его воля, он бы остался тут на день-другой.

Птицелап не понимал, за что собеседник ему так благодарен, и пытался разглядеть ложь в чтущих поклонах, его одаривающих, но и здесь потерпел неожиданный провал. В детстве он представлял, как ему кланяться все в племени, без единого исключения, признавая несомненный авторитет наивного юнца - Птицелапу даже стыдно, что он когда-то думал о подобном, но разве это слишком много для того, чтобы требовать?

Как нелепо.

Птицелап не был доброжелателен - скорее, сохранял необходимую вежливость. Тем не менее, он не стал убеждать собеседника в обратном, подметив, что для кого-то его незамысловатые манеры могут выступать знаком бесхитростного добра.

"Но разве племя – не большая семья?" - наводящий вопрос заставил Птицелапа недоумённо сморщить нос. Последовавшие слова в определённой мере объяснили ему причину данного причудливого суждения, но ничуть не приблизил к согласию.

- Я не смогу понять тебя, - признал Птицелап, вспоминая, как Тернистая из раза в раз погружалась в рутину вместо времяпровождения с сыном. Впрочем, и внимания отца маленький Птичка не добился.

- Семьи у меня... - Птицелап вдумчиво замолк, дабы в результате непоколебимо добавить, - Нет.

Он не знал ни о склоках, ни о том, что по своему обычаю наделяло так называемые семьи - такого опыта у Птицелапа не было.

"Наверное, я звучу глупо, да?"

- Может, - его губы выстроились в нечто сглаженное и слабо похожее на ехидную улыбку.

- Откуда ты столько знаешь? Про племена.

-> Лагерь Теней, начало квеста "Пир на весь мир"

Поденка зверски волнуется. Когда она только углядела Двуногих недалеко от границы племени, она испугалась и собиралась лететь скорее в лагерь, чтобы предупредить старших. Мало ли, что задумали эти создания. Рыжая знала, что они умеют стрелять из палки и убивать дичь на больших расстояниях, а кто мешает им палить по лесным котам? Но Поденка не была бы собой, если бы не затаилась за деревом с целью разузнать сначала побольше. И она разузнала.
Двуногие встали небольшим лагерем, запалили огонь и принялись раскладывать еду. Не просто еду - настоящее мясо!! Мясо в сезон голых деревьев, когда охота была скудной, а мыши худыми. А тут жирные куски мяса, запах которого кошка чуяла, даже сидя в сугробе.
И вот она сбегала в лагерь, рассказала взволнованно о своем открытии и о своей идее устроить несколько нестандартную охоту. Сажа ее поддержала, назначила компанию..
Поденка косится на своих соплеменников. Она полностью уверена в Ветрогоне и Частоколе, Заноза и Царапка тоже крайне умелые оруженосцы, а Визг.. а Визг знает о двуногих, она жила среди них и быть может обладает какими-то знаниями, которые окажутся бесценными.

- Думаю, мы должны разделиться, - произносит она, когда патруль скрывается за деревьями неподалеку от лагеря людей. В воздухе одуряюще пахнет жареным мясом, и Поденка облизывается, не справившись с собой. Она проникновенно смотрит на Ветрогона, безмолвно умоляя его дать ей немножко покомандовать. Он старший и самый опытный, но ведь и ей нужно получать опыт! Если она что-то не то скажет или предложит недостаточно хороший план, он всегда сможет ее поправить.
- Царапка, Ветрогон и я пойдем к Двуногому у огня, - решает она, мечтая о том, чтобы ароматный и сочный кусок поскорее переместился с тарелки в ее рот, - Заноза, Частокол и Визг к тому, что сидит у той странной штуки с ножками, - Поденка внимательно смотрит в глаза Частоколу.

Выдыхает. Если спросить ее, почему она поделила команды именно так, у нее найдется ответ. Огонь это опасно, а там, где опасно, точно должен быть кто-то опытный и умеющий принимать решения в чрезвычайных ситуациях - это Ветрогон. Царапка с его суровым нравом тоже вписывается, плюс она знает, что вместе они уже работали. Частокол и Заноза - внимательные и решительные, Занозе хватит мозгов прислушаться к словам Визг, если в них будет толк, и с Частоколом полосатая сумеет справиться, если тот вдруг начнет вести себя.. как мальчишка. Плюс ко всему, Визг уже прожила в племени какое-то время и еще не сбежала из него, так что старшему товарищу придется заставлять себя работать вместе с ней ради блага племени. И Визг будет проще получить опыт именно от этих двоих.
Поденке кажется, что она обо всем подумала. Ну или почти обо всем.
- Нормально? - не удерживается и все же уточняет у Ветрогона, глядя на него так, словно опять сдает очередной экзамен.

♦ <— разрыв с топей <— Сезон Голых Деревьев

Царапка был рад, что его взяли в патруль. Значит, его успехи заметили. Жаль только, что ни Сажа, ни Затмение Звёзд в этой вылазке участвовать не будут. Выходит, красоваться ему придётся перед остальными, чтобы те его потом расхвалили на поляне. А там и до посвящения в великие воители недалеко. «Покажу себя так, что Визг испугается и убежит следом за Двуногими и их горящими палками». Так он размышлял, пока вышагивал следом за Подёнкой, которую в этой вылазке вела всех остальных. «Ещё вчера бока грела в палатке оруженосцев, а сегодня нас всех ведёт. Куда смотрит Сажа?!» Конечно, Царапка завидовал.

Наконец, они оказались за пределами Теневой территории и остановились в сосновом бору. Как же здесь пахло! У Царапки уже слюнки потекли, и он предвкушающее выпустил когти. «Хоть в этот раз от Двуногих есть польза. Мы их просто обворуем и убежим, а они ничего не поймут». Когда Подёнка взяла слово, полосатый хищно на ту уставился.
— Ну, ты, Подёнка, раскомандовалась, конечно, — ворчаще протянул явно завидовавший Царапка.
Полосатый оказался в компании вместе с Ветрогоном. Ухо до сих пор горело от воспоминаний их совместной охоты.

Частокол же оказался в другой группе, в которой затесались два других оруженосца. Выходит, его друг тоже будет руководить. А когда уже будет главным Царапка?!
— Похоже, Частокол, ты в этой группе главный, — пробасил оруженосец, мягко пихая такого же полосатого, как и он, в плечо. — Ты уж проследи, чтобы Визг саму здесь не прожарили, хотя я не расстроюсь, — добавил он уже чуть тише, смешно щекоча Частокола усами.

Кивнув другу, он подошёл к Ветрогону с Подёнкой, явно воодушевлённый.