Быть свидетелем того, чего видеть бы не стоило, слышать слова, которые тебе не предназначаются, узнавать что-то, что хотелось бы упустить — Ивозвёзд привык к этому еще при жизни, при бытности своей предводителем, и теперь только лишь продолжал свое дело, с небес следя за теми, кто остался на земле.
Прошло столько лун. И, даже несмотря на все эти луны, возможно, бурый кот ощущал себя таким же потерянным, как и его последователь: он был здесь, но дом его и те, кто был дорог его сердцу, привязаны были к миру иному, ныне ему недоступному.
Слабая усмешка коснулась губ предводителя.
Да, он видел достаточно. И знал больше, чем мог бы сказать. Он слушал Звёздного Края, что выглядел как матерый воин и что не первый десяток лун вел за собой речное племя, но видел в нем все того же маленького котенка, что в немом крике попытки добиться любви старших заставлял обитателей детской следовать каким-то маленьким правилам и указам.
Голова звёздного предка качнулась.
— Ты бежишь от себя, — сказал Ивозвёзд серьезно и сдержанно, оценивая каждую фразу, которая обещала вырваться из его пасти, — И не замечаешь, как бежишь от иных. Думать и заботиться о племени не равно быть с ним, Звёздный Край.
И порой ты упускаешь слишком многое.
Шум воды начал заглушать его слова, волочить их на речное дно, как маленькие прибрежные камушки.
Ивозвёзд многое еще мог сказать, перебрав по именам всех тех, кого касался его взор. Он чувствовал привкус собственных ошибок, когда смотрел на преемника, но понимал, что не сможет исправить их за него. Хотя бы потому что то был только лишь привкус. Оттенок. Напоминание. Они не были так похожи, чтобы к обеим их ситуациям существовал единый ключ.
И бурный поток времени напоминал о том.
— Но я здесь не для этого. Я должен предупредить тебя, сын мой.
Время. Оно ускользало. И в ночной мгле прозрачные воды, выходящие из берегов, начинали казаться черными, отдающими алым блеском в свете холодной недосягаемой луны.
Под лапами уже была ощутима сырость.
— Черный след пересечет тропы воителей, — сказал Ивозвёзд, взглянув в глаза своего собеседника.
Вода поднималась выше. Слишком быстро и стремительно.
— И рычание заглушит шепот Звёзд.
В этот момент мощный поток обрушился волной, что погребла под собой весь мир и разрушила иллюзию сна.

Последнее, что услышал Звёздный Край, прежде чем видение окончательно рассеялось:
— Будь осторожен.

— А как же я? Почему он, а не я?

Пронзительный голос Воркотушки эхом отталкивался от стен, разбивая тот туман, которым обволокла Лунное Озеро ласковая речь Мягколапой.  Лазоревка бегал взглядом по морде погибшей целительницы в поисках ответов на вопросы ученицы, но не мог их найти. Каждая нота, каждое слово Воркотушки резали воздух и отдавались под кожей кота иглами чужой обиды. Он не сразу перевёл глаза на соплеменницу: её вопросы не были обращены к нему, но игнорировать их не получалось.

Почему я? — вопрос, который он сам задавал себе много раз с тех пор, как Звёздный Край поделился с ним пророчеством. Может, и ему стоило спросить их?

До этого момента он не жаждал одобрения предков, не выискивал в памяти намёков от них в прошлом. Но теперь, получив звёздное согласие, он только боролся с желанием прижать уши к затылку — вопросы Воркотушки постепенно превращались в обвинения, от которых сложно было отвернуться. И он не отворачивался: смотрел на ученицу, ожидая, что в какой-то момент она повернётся и скажет что-то и ему.

Мягколапая ничего не ответила. Может, если бы её голос раздался в пещере, то утонул бы в ярости ученицы, перемешавшись с её отчаянием. Лазоревка хотел что-то сказать, но слова не складывались, фразы рассыпались раньше, чем успевали собраться во что-то осмысленное: чтобы он ни сказал, это прозвучало бы как сочувствие. Как жалость, которая Воркотушке была бы не нужна.

Мягколапая рассеивается, голос ученицы раздается в последний раз, и она срывается с места. Всё стихает. Лазоревка только следит краем глаза, не находит в себе сил, чтобы последовать за ней.
Может, Мягколапая вернется. Без его участия.

Лазоревка открыл глаза. Воздух был влажным, неподвижным, и всё ощущалось прежним. На кончике лапы чувствовалась влага — от движения по озеру пошла мелкая рябь, призрачным намёком указывая, что совсем недавно на поверхности воды был кто-то ещё.

Воркотушка спала. Тихо и спокойно, совсем непохожая на себя в звёздном сне. Лазоревка поднялся с места и выжидающе вгляделся в её пеструю шерсть: наверняка сейчас она откроет глаза, увидит его ещё раз, и в её зелёных глазах вновь запляшут огоньки, полные ненависти. Но она не шелохнулась.

— Воркотушка?..

Лазоревка подошёл и медленно сел, глядя на неё с беспомощным вниманием. Может, она всё ещё там. Эта мысль успокаивала и тревожила одновременно.

— Вот ты и стал настоящим речным котом. Сами звёзды приняли тебя как своего.

Целитель не сразу смотрит на Звёздного Края, дожидается, когда тот приблизится, а после поворачивается с задержкой, явно не успевший привыкнуть за эти несколько мгновений к своему новому предназначению. Он дарит предводителю мягкий взгляд, прикрытый за напряжёнными бровями, а после несколько раз кивает. Где-то внутри у него сплелись гордость и усталость, но те так и не решились проявить себя.

Когда предводитель начал говорить о пророчестве, Лазоревка слушал молча. Послание звучало тревожно, но всё же отзывалось не страхом, а пониманием: теперь он действительно часть племени. Нужно было признаться себе, что после вылазки с Ласточкой и исполнения пророчества он понадеялся, что опасность отступит от речных угодий, и они вернутся в лагерь с хорошими новостями. Но, видимо, ради приятных разговоров предки не спускались к своим подопечным.

— Тогда нам нужно будет поговорить, — негромко ответил он, поглядывая на спящую Воркотушку. Спала ли она всё так же крепко? — Потом.

Между ними возникла приятная тишина, а вместе с ней короткий порыв ветерка пригладил шерсть на загривке.

— Она не просыпается, — наконец тихо сказал Лазоревка, не отводя взгляда от ученицы. Его ученицы? — Может, всё ещё там… с ней. Подождём ещё немного.

Он промолчал о последних минутах сна. Пусть это останется между ними и звёздами. Если Мягколапая услышала крик своей ученицы, она не оставит её одну — в этом Лазоревка не сомневался. Когда она проснётся, пусть злится, спорит и отвергает его. Пока не привыкнет.

Главное, чтобы она не перестала смотреть на звёзды.

Отредактировано Лазоревка (25.10.2025 22:55:14)

[indent]Лазоревка не показал эмоций от услышанного - по крайней мере, пока что. Предводитель вздохнул и кивнул ему, оставляя белоснежного кота наедине со своим мыслями, а сам уходя в собственные. После встречи с Ивозвёздом всё кажется иным, и даже вдыхаемый легкими прохладный воздух будто бы напитан мрачным духом пророчества о чёрном следе. Какая-то часть Звёздного Края осталась там, в волнах вышедшей из берегов реки, где он искал Ивозвёзда и пытался спасти его. Ему всё ещё чудится тихое эхо его голоса, повторяющее в глубине сознания: "Будь осторожен".

[indent]Он не знает, как объяснить это чувство - будто невидимые потоки воды всё ещё огибают его лапы, а река, в которой он утонул во сне, слилась с кровью в его жилах и потекла по ним мутным потоком. И всё же, Звёздный Край больше не обращается к Лазоревке и не делится с ним тем, что чувствует. Предводитель не должен показывать свои колебания, даже если сердце его подрагивает в мрачном предчувствии.

[indent]Вот, ото сна отходит Воркотушка, и Звёздный Край испытывает небольшой приток облегчения. Хотя бы что-то идёт "по плану", настолько, насколько в их ситуации возможно. Он слабо улыбается ученице и отступает дальше от прохладного берега озера. Оглядывается назад, намечая их путь.
— Всё в порядке, — кивает Звёздный Край ученице, не желая лишний раз волновать. — Возвращаемся домой.

[indent]Предводитель выходит вперёд. Его серебристая шерсть поблёскивает, когда прорезаются первые неяркие лучи рассвета. Земля под лапами влажная и пахнет росой, впереди покачивается трава принадлежащих племени Ветра пустошей. Он идёт молча, и кажется, что молчание это лишь нагнетает между тремя мрачную атмосферу. Но Звёздный Край не знает, как и чем её развеять, потому концентрирует внимание на дороге; на высматривании возможных опасностей впереди.

[indent]Знакомые земли встречают их звуками утреннего пробуждения; пролетают озерные чайки, что-то плещется у берега озера - не то рыба, не то водяная полёвка. Но Звёздный Край, не принюхиваясь, идёт дальше.

>> лагерь реки

> По пути из лагеря племени Ветра

После выхода из лагеря внутри образовалась гадкая смесь из раздражённости и тоски. Голова еще толком не понимает как реагировать на странного старика в двойной шкуре, который якобы пришёл попрощаться с умершим Зайцезвёздом.

Конечно, сам Волчеягодник вполне себе допускает это - степной предводитель всегда был с небольшой перчинкой, можно даже сказать что с лёгкой странностью, поэтому дружба с таким чудиком вполне себе реальна, а желание чужака попрощаться - настоящее.

Одно гложет Волчеягодника. А если домашний знает Селену? Следовательно, он может знать о том, кто является отцом её котят. Главное, чтобы старик не успел разболтать племенным "всю правду", иначе Волчеягодник не знает что с ним сделает.

- Почему ты его привела? - глашатай слегка замедлился и поравнялся со своей ученицей. - Это небезопасно.
Кот одаривает девчонку самым холодным взглядом и слегка отстраняется.

Волчеягодник долго думает над наказанием, но решает не отодвигать срок посвящения Лунолапки в воительницы - племени Ветра нужны когтистые лапы, которые способны помогать кормить старейшин и королев с котятами.
- Ты наказана, поэтому не идёшь на совет, хотя я хотел тебя взять. Над остальным я подумаю позже.
Волчеягодник взмахивает хвостом и вновь ускоряется, занимая место впереди своего отряда.

***

> Лагерь племени Ветра

Кивнув своим соплеменникам перед мгновением краткого прощания, ведь Тис, Перьелапка и Лунолапка остаются у границы с Грозовым племенем, Волчеягодник нервно вздыхает и ступает через сугробы к лунному озеру.

Глашатай тут не был достаточно давно, практически половину своей жизни, от чего вид водяной глади, усыпанной маленькими и большими звёздами, приводит его в котячий восторг - прямо сейчас он получит свои девять жизней и предводительское имя, а после сможет повести племя Ветра вперёд к новым свершениям.

Взглянув на Остроглазую, Волчеягодник неловко кивает ей, а после подходит к самому берегу, наклоняя голову и принюхиваясь к воде. На краткий момент он застывает, ощущая лёгкое покалывание в области груди, а после аккуратно укладывается. Сейчас ему нужно заснуть.

Когда он проснётся, то не будет больше Волчеягодника.
Будет кто-то другой, и он будет гораздо сильнее и лучше.

> Звёздные Сновидения

> лагерь (разрыв)
поход Лазоревки, Воркотушки и Щуки происходит
на следующую ночь после посвящения Терзающего Звёзды

Снег под лапами тихо поскрипывал, и ночь была удивительно ясной. Всё вокруг было молчаливо, и только редкие завывания ветра напоминали о том, что в зимней ночи была жизнь. Тишина ощущалась по-страшному спокойной после всего произошедшего.

Лазоревка шёл впереди, пользуясь тем, что был выше Щуки и Воркотушки - путь после границ был занесен снегом. По началу он хотел замыкать их небольшую цепочку из-за переживаний за ученицу после случившегося на реке, но решил, что силы соплеменницам будут куда нужнее, потому как после Лунного Озера их ждала обратная дорога.

Ему казалось, что последние два дня растянулись сразу на несколько лун, и каша из воспоминаний-вспышек занимали в его мыслях всё место. Коротко обернувшись через плечо, Лазоревка замер и дождался, пока дистанция между ним и соплеменницами сократится, не позабыв и бросить короткий проверяющий взгляд на Воркотушку. Он слабо улыбнулся спутницам.

- Почти пришли.

Странное чувство.

Сейчас он отведёт её к звёздному отражению и даст ей имя так, как это делали другие целители до него. Примут ли его решение предки? Согласятся ли они? Придут ли к нему опять? Несмотря на все знания, несмотря на все луны, прожитые среди речных котов, их чужие звёзды оставались для Лазоревки всё такими же странными и далёкими, пускай он и успел с ними соприкоснуться единожды.

Воркотушка наконец станет целительницей. И всё это под его началом - домашнего кота, потерявшего дом, собственную жизнь, слишком долго пролежавшего среди запаха трав и томных рассказов мудрой одиночки. Когда жизнь вернулась в его собственные лапы, он зацепился за её призрак и честно постарался стать кем-то другим. Лесные ветви и берега реки приняли его, а дикие соплеменники обучили тому, что знали сами. Но судьба вновь с очередным упрямством дёрнула его обратно к своим неизвестным планам чужим пророчеством.

Ему нравилось помогать Воркотушке, подсказывать ей известные ему травы с территорий Двуногих и мягко направлять её в моменты, когда она начинала упираться. Ещё ему нравилось осматривать соплеменников и чувствовать, что он был полезен. Новые обязанности и звёздные ожидания, спустившиеся на него после слов Мягколапой, мягко легли на его плечи с такой естественностью, словно были там всегда. И он не сопротивлялся, потому как даже не задумывался об этом - Речное племя приняло его в тяжелый период, и этот мнимый долг нужно было возвращать.

Всё это время Лазоревка был прекрасным слушателем и оставался рядом с теми, кому нужно было плечо. Но случившееся за последние дни заставило его задуматься о том, что за всем этим его собственная жизнь текла тихим ручьем где-то в стороне от бурного общего потока.

[indent]Никто не может решить за нас, какими мы будем.

Целитель невольно повёл ушами, словно услышал эти слова не в собственной памяти, а где-то совсем рядом. Он сказал эти слова Воркотушке на берегу с привычной лёгкостью и, более того, действительно верил, что никто не вправе решать за другого, какой дорогой ему идти и кем становиться. Тогда почему сам ни разу не остановился, чтобы спросить об этом себя? Он не помнил, когда в последний раз задавался вопросом, чего вообще хочет. Наверное, пора.

***

Они дошли. Даже в другое время года Лунное Озеро выглядело знакомым. Остановившись у воды, кот вгляделся в почти неподвижное отражение, а когда спутницы приблизились, обернулся к ним.

- Начнём?

Несколько мгновений он молча смотрел на Воркотушку, в мыслях подбирая нужные слова. Наверное, сейчас нужно было сказать всё очень правильно.

- Я, Лазоревка, целитель Речного племени, прошу звёздных предков взглянуть на эту ученицу. Она долго и упорно шла к этому месту. Иногда упрямилась, иногда делала вид, что меня ненавидит, но всегда продолжала идти вперёд, даже когда было тяжело. И даже когда казалось, что легче развернуться и уйти.

Он украдкой взглянул на гладь озера. Почему предки не додумались рассказать ему заранее, как это правильно делается?

- Я оказался здесь впервые чужим котом, который не знал ни ваших законов, ни ваших троп, ни самих звёзд. Но рядом со мной были те, кто помог мне понять воительскую жизнь. Те, кто были терпеливы ко мне и помогали мне. И сегодня я хочу быть тем, кто поможет Воркотушке, - переведя взгляд на трехцветную кошку, целитель виновато поёжился. Наверное, он говорил сейчас полные глупости? По морде ученицы было плохо понятно. - Я считаю, что некоторые коты сильнее, чем они сами о себе думают. Просто иногда им нужно время, чтобы это заметить.

— В общем... — он неловко кашлянул, мгновенно пытаясь вернуть церемонии остатки торжественности, и сел ровнее, — я уверен, что она готова.

— Воркотушка, обещаешь ли ты хранить традиции целителей, верно служить своему племени и ставить его благополучие выше собственного?

Дождавшись её ответа, целитель медленно кивнул.

- Тогда властью, данной мне Звёздным племенем, я даю тебе новое имя. Отныне ты будешь зваться Воркотуньей. Звёздное племя и твои соплеменники чтят твоё упорство и преданность, и мы приветствуем тебя как полноправную целительницу Речного племени.

Лазоревка поднялся и мягко коснулся носом макушки Воркотуньи, задержавшись на одно короткое мгновение, а затем отступил. После этого он перевёл взгляд на Щуку и кивнул ей. Без лишних слов он приблизился к берегу, осторожно опустился возле самой воды и коснулся носом холодной глади. Лунное Озеро оказалось ледяным.

А затем мир вокруг растворился в темноте.

> звёздные сновидения

лагерь // разрыв >>

Ночь была безоблачной и вялотекущей. Ясное небо, усыпанное звёздами, приветствовало котов Речного племени, медленно идущих по проторенной дороге. Щука молчала, не смея сжимать голову в шею или оборачиваться назад. Она смотрела ровно на Лазоревку – так, будто он был ориентиром и в то же время спасительной веткой в шторм. Звёздный Край умер. Могла ли представить Щука, что всё случится именно сейчас?

Сколько у предводителя было жизней? Как быстро он терял их, и почему она не узнала об этом заранее? В голове роилось множество вопросов, но каждый появляющийся Щука вдавливала в землю вместе с приминающимся снегом. На каждый шаг – каждый вопрос. Ей не нужно было открывать рот, чтобы справиться о состоянии целителей – вид говорил сам за себя: каждый молчал, утопая в собственных мыслях. Щука прикрыла глаза.

Травы путников действовали безотказно: после долгого перехода тело все ещё не чувствовало усталости, но моральный дух её ослабевал. Она невольно задумалась о том, готова ли взять на себя такую ношу и взвалить обязанности по благоустройству племени, которые оказались так спешно перекинуты на её плечи. У Щуки не было права отказаться, но в глубине души она могла позволить себе поразмыслить об этом, прежде чем Звёздное племя воспрянет перед ней, и, наконец, Щука воочию увидит тех, кого некогда потеряла. Или о ком когда-то слышала.

Голос Лазоревки сквозь долгие мгновения тишины казался необычайно громким. Подняв взгляд на обожженного целителя, глашатая кивнула кратко и сухо: она берегла силы и сохранял внутри себя рвение поскорей закончить с церемониями: Речное племя ждало новое начало, уже под руководством её. Потянув плечи, глашатая мельком оглядывала высокогорья вдали, касалась взглядом подмороженной воды лунного ручья и иногда отфыркивалась от налипших на нёбо запахов племени Ветра.

И всё же, чем ближе становилось Лунное Озеро, тем беспокойней вздымалась грудь Щуки: к этому никогда и никто не будет готов заранее. Никто не знает, что именно ждёт, стоит коснуться водной глади и ощутить на себе взгляды некогда погибших котов, стать частью чего-то большего, чем просто племя. Глашатая поджала губы и сомкнула клыки. Лапы её дрогнули – не от страха, но от любопытства вперемешку с ощущением опасности. Примут ли Предки её, как будущую главу одного из четырёх племён?

Дошли.

В святыне, связывающей племена со Звёздами, было необычайно тихо. Казалось, в этом месте мир замер, и ночь, совершающая каждый день свой круг, поселилась в водной глади как в родном доме. Щука опустила взгляд на озеро и почувствовала, как шерсть на загривке встаёт дыбом. В любом случае, сейчас – не её очередь.

Опустившись в тени Лунного Озера, глашатая подняла взгляд на Лазоревку и Воркотушку, становясь невольной слушательницей чужого посвящения. Это ощущалось чем-то интимным и недостойным её ушей, но Щука не смела отвести глаз, и всё же смущённо опускала голову в пол. Каждое слово Лазоревки отдавалось эхом от сводов пещеры, в котором притаилось озеро: сакрально, вкрадчиво и убаюкивающе. Посвящение в целители отличалось от привычного посвящения в воители или оруженосцы. Здесь, после нового имени, никто не смеет приветствовать новое имя – тишина становится домом, до тех пор, пока нос целителя не коснётся водной глади, и тысячи кошачьих глаз не устремятся на нового врачевателя. Щука перетаптывается с ноги на ногу. Не в нетерпении – как маленькая воришка, попавшая не в то время и не в то место.

«Воркотунья»

Имя остаётся где-то на подкорке сознания – она пронесёт его на сердце вплоть до возвращения в лагерь и сообщит племени о том, что теперь Река владеет двумя целителями сразу. Взгляд касается плеч Лазоревки. Щука ловит взгляд обожженного кота и кивает ему в ответ. Затем, склоняет голову перед Воркотуньей в приветствии её новой жизни в виде полноценной целительницы. Щука принимает её новое имя, новый статус и то, что в ближайшие луны им двоим жизненно необходимо притереться друг к другу.

«Ну а теперь»

Она касается взгляда Лазоревки, смотрит с любопытством за тем, как белобокий кот касается носом водной глади и опускается на землю, засыпая. Щука не подходит ближе, выжидая время – это не её посвящение. Пока что.
Тем не менее, она запоминает каждое движение целителей, опускает взгляд на Воркотунью, в нервном припадке пересчитывая цветные кляксы на теле молодой целительницы. Щука выступает незримым стражем покоя и сна двух важных котов её племени. Не моргает, наблюдая за тем, как мерно вздымаются бока Лазоревки и Воркотуньи. Не замечает, как подстраивает своё дыхание. Отсчитывает.

А потом делает несколько шагов вперёд.

Лунное Озеро отвечает ей вибрирующей водной гладью, и на поверхности воды Щука видит собственное отражение: испуганное, взволнованное и диковатое: взъерошенная на загривке шерсть, шальные большие глаза и двигающиеся в панике уши. Шумно втянув воздух носом, глашатая заставляет себя успокоиться. Гулко бьющееся о рёбра сердце вторит каждому движению. Неуверенно, но неспешно, кошка касается носом воды и опускается по другую сторону от Воркотуньи.

Глаза Щуки закрываются, и даже перед долгим сновидением, глашатая думает лишь о том, каким станет её посвящение. И каким Речное племя станет завтра.

>> звёздные сновидения

Отредактировано Щука (25.05.2026 10:36:14)

--> Место-Без-Звёзд

Воркотунья очнулась и ощутила, что её трясёт. С каждым разом посещение Тёмного Леса становилось всё тяжелее как для психики, так и для тела. Она ощущала, будто пробежала от одного края Речной территории до другой - разве должно это так выматывать? Видимо должно, потому что живые, попавшие в этот забытый предками край, должны были страдать - и Воркотунья страдала, как и положено. Открыть глаза было тяжело, в них будто насыпали песка. И когда целительница смогла разобраться с веками, то увидела отражение звёзд, молчаливо-осуждающих. Не в силах смотреть на них, она подняла голову и похолодела - Лазоревка уже очнулся, и Щука тоже. Сердце забилось с безумной скоростью. Сейчас новая предводительница приговорит её, не стесняясь осквернить святыню...

"Какая чушь! Заткнись и подумай!" - прикрикнула Воркотунья на себя, делая несколько глубоких вдохов. Бывшая глашатая выглядела просветлённой и радостной, а Лазоревка - тревожным, но не осуждающим, точно он сам не мог понять, что же произошло. Из их реакции трёхцветная сделала вывод, что они пока ещё не обсудили её отсутствие в рядах Звёздного племени после посвящения, ибо Лазоревка сам ни в чём не был уверен. Возможно ли такое, чтобы предки не раскрыли ему её тайну? Зная этих любителей иносказаний, они вполне могли напустить туману. Относительно конкретики обитатели Тёмного Леса давали духам звёзд сто очков вперёд, как минимум потому, что выражались вполне себе ясно, не заставляя разгадывать их безумные загадки.

Воркотунья откашлялась, чувствуя вкус пепла на своём языке, а затем поднялась на лапы, сотрясаемые дрожью.

- Я... В порядке. Просто продрогла, - она бросила взгляд на Лазоревку, говоря ему безмолвно: "Я знаю, что тебя тревожит. Поговорим позже". Судя по всему, он придерживался той же позиции. То, что он решил не копаться в её скелетах на глазах новой предводительницы, согрело ей сердце. Лазоревка был отличным котом и верным другом, он спас ей жизнь своим теплом, а она... Она не заслуживала его дружбы и веры. - Мои поздравления, Россыпь Звёзд, - Воркотунья поклонилась, ощущая, как промёрзшее потусторонним холодом тело начинает вновь ей подчиняться уже без дрожи.

— Есть ещё кое-что, о чём я должен тебе сказать, - начал Лазоревка, а Воркотунья затаила дыхание. Ей показалось, сейчас она потеряет сознание от напряжения, вся она была как натянутая струна. Неужели он... — Сегодня предки говорили со мной не только о Воркотунье, - выход, который вырвался из её пасти, слышало, кажется, даже Звёздное племя. Он всего лишь хотел отказаться от целительского долга. Стоп, что?

- Погоди, - резко перебила его трёхцветная, нервно мотнув хвостом. - Когда мы с тобой разговаривали, ты говорил, что хочешь посвятить меня. Но я не думала, что ты сам откажешься от роли целителя. Ты правда хочешь передать должность старшего целителя... Мне? - непосвящённому слушателю могло показаться, что она так ошарашена фактом его перехода в новую роль и взволнована новыми обязанностями, но взгляд буквально кричал: "Ты действительно настолько доверяешь мне, что оставишь племя тому, кто лишён связи со Звёздными предками?"

Она захлопнула пасть, продолжая буравить его недоумённым взглядом, а в голове расплывались шустрые, как мальки, мысли. Мне нужно признаться ему. Ранее она уже ошиблась, смолчав о пророчестве Мягколапой, стараясь её уберечь, но теперь она выросла и, по горькой иронии и заветам Шершня, училась на своих ошибках. Молчание и трусость приведут лишь к худшему, тайна, которые Воркотунья вынуждена была хранить, давила на неё не хуже увесистого булыжника. Шершень дал ей понять, что он разочарован её предательством настолько, что учить он её больше не будет - но кто будет охранять её сны, когда она больше не под защитой тёмного наставника? Как она сможет приносить вести от предков - какими бы сумасшедшими они ни были - своему предводителю? С такой целительницей Речное племя будет уязвимо и незащищено, ведь именно врачеватели имели самую тонкоуловимую, но прочную связь со звёздным воинством, предводители же реже встречали духов в своих снах - зачастую лишь после смертей.

- Не торопись, Лазоревка, - мягко проговорила она наконец дрожащим голосом. - Подумай до утра, прошу тебя. Россыпь Звёзд, позволь нам обсудить его решение в узком целительском кругу, а наутро Лазоревка сообщит тебе, окончательно ли он решил примкнуть к воителям, - она умоляюще уставилась на обожжённую морду наставника, а кончик её хвоста нервозно гулял туда-сюда, выдавая её с головой. Предводительница могла подумать, что она просто напугана свалившейся ответственностью, и только Лазоревка должен был узнать, что тревожило её на самом деле.

Когда все вопросы были улажены, Воркотунья ещё раз поклонилась новому лидеру и, пропустив её вперёд, едва слышно шепнула Лазоревке:

- После прощания за нашей палаткой. Никто не должен знать, что я скажу тебе.

--> Возвращение в лагерь // разрыв 1 к моменту смерти Звёздного Края (прошлое) // разрыв 2 к разговору после похорон (настоящее) // скип к собранию целителей

Отредактировано Воркотунья (02.06.2026 23:03:51)

— Когда охотник с чужими глазами придет в лес, слушай ту, что поет среди пепла.

Слова Россыпи Звёзд заставили Лазоревку поёжиться. Не столько от туманной угрозы, которая сквозила - как уже казалось, - почти в каждом новом звёздном предсказании, а скорее от того, что послание предков не предназначалось для его ушей. Больше. Или теперь. Тихо сглотнув, он на некоторое время замер, а потом медленно и вдумчиво кивнул предводительнице - на тот момент о его будущей просьбе она не знала.

— Разберёмся, — негромко, но уверенно произнес кот. — Остается надеяться, что в этот раз их загадка обернется чем-то...

Он виновато поджал губы и поднял на Россыпь Звёзд округленный взгляд, говорящий сам за себя.

— ...лучшим, чем все то, что происходило до этого.

Собственные слова не сделали предсказание краше, но коту хотелось верить, что оно лишь звучит зловеще — от слов о пепле у него самого заходила шерсть на загривке.

После этого - общие поздравления и его личная просьба. Пока он произносил всю свою речь, слова которой вынашивал днями, время текло мучительно медленно. Но после того, как он поднял на соплеменниц вопросительный взгляд, всё вдруг начало происходить слишком быстро. Или Лазоревке так казалось из-за гула, с которым куда-то помчалось его сердце в груди. Он был готов почти ко всему: к гневу кошек, к их разочарованию, может даже к отвращению, но и к мирному согласию тоже был готов. Реакция Воркотуньи же смогла его удивить — если он и ждал от кого-то удивления, то точно не от бывшей ученицы. От неё он ждал тихой радости, может какого-то злорадства, но уж точно не дрожащего голоса и широко распахнутых глаз. Он  только и моргнул, когда ученица — нет, уже целительница — перебила его.

За все луны их знакомства Воркотунья успела посмотреть на него, кажется, всеми возможными взглядами, кроме этого. Именно в эту ночь в её морде было что-то, чего погорелец раньше не видел, и это заставило его неосознанно сделать осторожный шаг назад. Он смотрел на неё этим недоумевающе-хмурым взглядом настолько внимательно, что забыл сразу ответить.

— Я думал об этом не один день, — суховато выдал он и тихо кашлянул. Когда-то Воркотушке казалось несправедливым уже одно его существование в целительской. Что она делает?

Медленно переведя взгляд на предводительницу, Лазоревка замер на середине вдоха, но всё же вернулся взглядом к целительнице. Вряд ли Россыпь Звёзд знала больше него — он и так уже умолчал о доброй половине. Какого ответа от него ждёт Воркотунья?

— Разве ты сама не хотела этого?

Вот-вот кот был уже готов открыть рот и сказать свои следующие слова, но вид трёхцветной соплеменницы окончательно сбил его с толку. Не моргая, он смотрел в её умоляющие глаза в ответ, и с каждым новым её дрожащим словом брови Лазоревки ползли вверх. Когда Воркотунья закончила, белесый виновато посмотрел на целительницу, на предводительницу, а потом и на звёздную гладь — видимо, прежде чем думать о себе, ему вновь нужно помочь другим разобраться со своими мыслями. Он почти вздохнул, но скованность собственного тела - от нахлынувшей неловкости - заставила его задержать дыхание.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился он, и его голова упала в смирившемся кивке. — Мы поговорим позже.

Слова предводительницы всё же вселили в его почти обреченный вид каплю тепла, и он устало улыбнулся ей уголком пасти, когда она озвучила своё решение. Внезапно на него нахлынуло такое облегчение, какого он даже не рассчитывал испытать в ближайшее время.

— Спасибо, Россыпь Звёзд. Как только мы к чему-то придем, я скажу тебе.

Её новое имя всё еще звучало непривычно, и где-то глубоко в мыслях кот каждый раз одергивал себя от того, чтобы назвать её Щукой.

Тронувшись с места, целитель бросил последний взгляд на гладь Озера. Звезды всё так же мерцали, но теперь Лазоревка не чувствовал от них привычного спокойствия, словно после слов Мягколапой между ним и предками что-то изменилось — незаметно, но навсегда. Или ему так только показалось.

— После прощания за нашей палаткой. Никто не должен знать, что я скажу тебе.

Пропустив целительницу вперед, Лазоревка ненадолго прикрыл глаза, а потом пошел вслед за соплеменницами. Что бы Воркотунья ни хотела ему сказать, в первую очередь ему нужно будет внимательно её выслушать.
Может так она ответит ему хоть на часть вопросов.

> лагерь

пещера предводителя → разрыв на тихой поляне →

Лапы проваливались в глубокий снег, который прилипал к ее пушистому животу и бокам. Медолапка не замечала этого, пусть шаг ее и стал заметно медленнее, тяжелее, словно земля тянула ее вниз с большей гравитацией.

На момент она остановилась и посмотрела по сторонам. Это все - неправильно. Она отказывалась смотреть лишь на одни следы – нет, тут должно было быть две протоптанные дорожки; впереди должна была тусклым от ночи, но все же пламенем, гореть шубка Клюквы.

Взгляд сам устремился наверх. Небо было затянуто облаками; отсюда, снизу, они казались тяжелыми и плотными.

Отказываетесь показаться, значит. Сами виноваты, что выбрали меня - сегодня не спрячетесь.

Дрожь прошла по всему телу - некая часть подсознания Медолапки была в ужасе от своих же мыслей.

Она хотела было продолжить путь, как вдруг откуда-то сбоку послышался знакомый голос. Морозец.

Кошка сначала было попятилась куда-то назад, к ближайшим кустам - глаза ее округлились; Морозец ведь сейчас наверняка начнет спрашивать, где Клюква, замучает ее вопросами, своими разговорами, а вдруг - и от этого узел в животе Медолапки затянулся так туго, что ей поплохело - обвинит ее в том, что та не уберегла свою наставницу? Посмотрит на нее со смесью сожаления, но профессионального осуждения; подумает, что Клюкву можно было спасти, а Медолапка не справилась.

Шатается, когда Морозец толкает ее лбом, и до сих пор не понимает, почему он не спросил.

А потом, посреди его монолога, просто взяла и разревелась. Неожиданно, резко, словно внутри нее что-то сломалось и плотина прорвалась - навзрыд, всхлипывая, дрожащим телом припадая к теплому боку друга.

— М-м-м-морозец, - дрожащим от слез и холода голосом взмолилась Медолапка, но речь ее оборвалась лишь на его имени, прежде чем очередная волна слез полилась по девичьим щекам.

Отредактировано Горечь (26.07.2026 22:48:36)

--> Из всех разрывов

Воркотунью обуяло чувство дежавю - вот буквально вчера она шагала сюда, измождённая, на собственное посвящение, прошедшее частично на земле, частично в угодьях Тёмного леса, и теперь вновь вынуждена была идти сюда, потому что положение небесных тел требовало сбора целителей. Разница заключалась лишь в том, что сегодня за её спиной никого не стояло, никто не возглавлял отряд, целительница шла одна. Снег мягко поскрипывал, пока Воркотунья прокладывала себе путь сквозь вновь наметённые сугробы. За эти пару дней она ощутила себя постаревшей на полгода минимум и уже не ныла мысленно и не жаловалась на трудную дорогу - эти мелочи были вне её поля внимания.

Она пришла последней, если не считать Остроглазой, которой она не видела давно. У озера уже сгрудились Медолапка и Морозец, но не мирно болтая, а деля какую-то боль - такой вывод Воркотунья сделала из бессвязных всхлипываний трёхцветной и утешительного бормотания серого. За время обучения в Грозовом племени у них сложились тёплые отношения. С Медолапкой уж точно - как ни сопротивлялась Воркотунья обаянию и доброте пёстрой кошки, но слабость к личностям типа Мягколапой у неё оставалась, поэтому, несмотря на первые колкости, Медолапке удалось приручить угрюмого внутреннего ежа Воркотуньи, и она не могла злорадствовать её боли - в ней включился инстинкт старшей защитницы. А Морозец... С ним было сложнее и вместе с тем интереснее. Он всегда давал ей отпор и тем самым заслужил уважение трёхцветной, став кем-то вроде соперника в словесных дуэлях, но без настоящего негатива. Всё же ему пришлось обучаться и у нравной Ласки после того, как Мак бросил его, а такое бесследно не проходит. "У них-то что произошло?" - наполненная дурными предчувствиями, Воркотунья ускорила шаг и приблизилась.

- Ребята? - неуклюже вклинилась Воркотунья, усаживаясь неподалёку. - Медолапка, что случилось? Морозец? - она переводила взгляд с одного ученика на другого. Неужели длинные лапы Тёмного леса добрались до Медолапки и навели на неё такой ужас? Шерсть Воркотуньи обеспокоенно встопорщилась, но она решила не делать поспешных выводов, а дождаться от собратьев по ремеслу внятного ответа. Однако ей нужно было их предупредить, и когда тема страданий была исчерпана, Воркотунья вновь взяла слово.

- У Речного племени тоже есть... Новости. Вчера меня посвятили в целители, теперь я ношу имя Воркотунья. Лазоревка выбрал путь воителя, теперь я - старшая целительница. И когда мы приходили сюда в последний раз, я чувствовала запах Ветряных. Остроглазой и Волчеягодника. Думаю, предки позвали Зайцезвёзда себе - старик отмучался. Ставлю левую лапу, что на грядущем Совете мы увидим Волчеягодника под новым именем, - она замолчала, давая товарищам переварить сказанное, а сама мысленно готовилась сообщить им самое страшное, собираясь с силами.

"Клюква умерла", — мысленно повторяет Морозец и стискивает зубы. Его опасения оправдались: то, о чём он подумал в самый первый момент, подтвердилось. Это ужасно, это неожиданно, и ему настолько жаль Медолапку, что Морозец жмурится, силясь сдержать непрошеные слёзы. Пока подруга в таком состоянии — он просто обязан быть сильнее, чтобы поддержать её.

Крепче прижав уши к голове, Морозец снова осторожно касается подбородком плеча Медолапки. Ему очень хочется думать, что он ослышался. Что вот сейчас Медолапка шмыгнет носом, помотает головой и скажет, что всё не так, что Клюква просто осталась в лагере, приболела, занята, сердита... что угодно. Но Медолапка не говорит, лишь сутулится, прижавшись к нему, и плачет.

— Ты справишься, — тихо произносит Морозец раньше, чем успевает обдумать свои слова. Смущённо морщит нос, добавляя: — То есть... не прямо сейчас. И не потому что тебе обязательно надо справляться... Просто... — слова путаются, хвост недовольно подёргивается. — В общем, извини. Я побуду с тобой столько, сколько тебе нужно. Мне очень жаль.

Появление Воркотушки немного отвлекает его от тяжёлых мыслей. Морозец внимательно смотрит на неё, одним только взглядом силясь передать ей печальные новости из Грозы. Крепче обняв Медолапку хвостом, он вздыхает, а затем осторожно улыбается.

— Поздравляю с посвящением, Воркотунья! Теперь ты будешь смотреть на нас сверху вниз и говорить загадками?

На мгновение в его голосе сквозит привычная живость, но рассказ о Зайцезвёзде быстро сбивает настроение обратно. Морозец затихает, поджав губы. Старик действительно был стар и слаб, а на Совете лишился предпоследней своей жизни. Хочется верить, что последнюю он прожил беззаботно и запрыгнул на Звёздное Небо без сожалений. Волчеягодник, которому так шло сидеть на Ветви собраний, определённо справится со своей новой ролью.

— Как вы думаете, Остроглазая придёт? — спрашивает Медолапка. Морозец поворачивает голову в ту сторону, откуда, по логике, должна будет прийти ветряная целительница, и отвечает:

— Не знаю. Но если всё это правда, то сейчас ей, наверное, не до собраний. Подождём её ещё немного.

От этих слов ему самому становится не по себе. Медолапка потеряла Клюкву. Зайцезвёзд, возможно, отправился к Звёздным предкам. Лазоревка отказался от целительской стези... Радость от собственного посвящения, которая ещё недавно распирала грудь предвкушением, теперь кажется ему какой-то неуместной.

— У нас всё спокойно, — решив перевести тему, мяукает Морозец. — У Затмения Звёзд и Паучихи родились здоровые котята. А ещё мы приняли в племя бывшую домашнюю киску по имени Визг. Она... лысая. Почти полностью. И у неё смешные кудрявые усы. Пока что я пытаюсь стимулировать рост её шерсти всякими припарками, но получается не очень. Надеюсь, в сильные холода она не замёрзнет... И я тоже сегодня пришёл посвятиться, поэтому мы с тобой, Медолапка, пойдём вместе! Здорово, да? Ты не будешь одна! Воркотунья, а расскажи, как это происходит, пока мы не начали?

Отредактировано Морозец (18.06.2026 18:34:01)

Тело Медолапки принимает прикосновения с отчаянием; хвост дрожит под весом хвоста Воркотуньи, тепло Морозца заставляет ее вдохнуть поглубже и кивнуть. Да, она справится. Клюква ушла, но она - может, и сама того не зная - оставила ее с двумя новыми, настоящими друзьями, которых сплотила своими наставлениями во время обучения. Тех, кто искренне Медолапку понимает - тех, кого предали, кого бросили, кого оставили одних; тех, кто разделял с ней ношу целительства.

Она обернулась, чтобы посмотреть в сторону лагеря, своего дома. Глаза не находили фокус из-за вновь наступивших слез.

Там ее ждала семья, ее племя - друзья, братья, родители. Бурьян.

Но ждала и ответственность. Бремя, которое до этого рыжая наставница несла в основном на себе, сейчас, после посвящения, полностью упадет на трехцветную кошку. Болезнь, старость, смерть. Хрипящие глотки, гноящиеся раны, щелкающие от старости и травм суставы, затуманенные склеры глаз. Приторный запах трав, порой удушающий, от сладости или горечи - в равной мере.

А потом речь взяла Воркотунья.

Глаза Медолапки округлились, а дыхание сперло. Все тело ее задрожало, и кошка распушилась, превратившись в трехцветных клубок нервов.

— ...Я пыталась... Покончить с собой, но Лазоревка спас меня...

Кошка всхлипнула - звук получился оборванным, словно ей наступили на грудь, и, вскакивая на лапы, бросилась на Воркотунью - не ругать, нет, не винить ее в случившемся; Медолапка прижалась к подруге, зарываясь в столь похожую расцветку шерсти мордой, уже не пытаясь сдержать слезы.

Они все были столь юны. И пусть Речная целительница была немного старше, она потеряла свою наставницу так рано - о, как же Медолапка теперь ее понимала! А потом, когда чужой кот - и пусть Медолапка относилась к Лазоревке хорошо, он все равно изначально был чужим - занял законное место тогда еще Воркотушки...

— Мы тебе поможем, Воркотунья, мы сделаем все, чтобы тебя спасти. Все еще не потеряно - Звезды не отвернутся от тебя, я обещаю. Только не вини себя, и, о Звезды, не делай ничего с собой! - зашептала младшая в шерсть трехцветной, лапой притягивая кошку ближе к себе.

Воркотунья представлялась Медолапке шиповником – да, с колючками, тем, кто может сделать больно, если обходиться с ним не так; но если подступиться ближе (и Медолапке, к счастью, это удалось) - она расцветала.

Медолапка не позволит ее любимой Речной кошке кануть в прорубь, которой являлся Темный лес. Ни за что.

Она не знала, слышит ли Воркотунья ее обещания так же ясно, как сама Медолапка чувствовала их на языке - горячие, отчаянные, почти молитвенные. Но она повторяла бы их снова и снова, пока у той не осталось бы сил сомневаться. Пока каждая мысль о Темном лесу не начала бы отступать под напором чужого тепла, чужих лап, чужого упрямого: ты нужна нам.

Медолапка дрожала всем телом, но уже не только от ужаса. В этой дрожи было что-то иное; злость, может быть. Не на Воркотунью, не на Звезды даже, а на саму несправедливость того, как легко юным целителям ломали хребты обязанностями, а потом удивлялись, что они падали под их весом. На то, что боль приходилось прятать за мягкими словами, за спокойным взглядом, которым нужно встречать чужую смерть.

— Ты не одна, — выдохнула она наконец, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть глаза Речной целительницы. Слезы все еще стекали по ее щекам, впитываясь в шерсть, но голос Медолапки, к собственному удивлению, стал тверже, — Слышишь? Теперь - не одна. Ни сегодня. Ни потом. Ни когда коты Темный леса будут шептать тебе, что это не так.

Она судорожно вдохнула. Их было трое. Три кота, слишком рано научившиеся распознавать запах смерти, слишком рано привыкшие к потере, слишком рано познавшие скорбь и утрату, которая часто еще ощущалась и их виной тоже. Но, может быть, именно поэтому они и могли удержать друг друга там, где остальные не знали, за что хвататься.

Медолапка снова уткнулась лбом в плечо Воркотуньи.

— Я буду за тебя цепляться, даже если ты сама устанешь держаться. Поняла? — прошептала она уже тише, почти сердито, но в этой сердитости было столько нежности, что грудь заболела еще сильнее, — И Морозец будет. Мы оба будем.

На мгновение ей показалось, что ветер между деревьями стал мягче. Или, может, это просто слезы наконец перестали слепить глаза так сильно. Лагерь все еще ждал где-то там -  со своей болью, со своими больными, со своим будущим, которое теперь казалось неподъемным. Но рядом было еще два целителя, две жизни, два дыхания, и Медолапка вдруг поняла: даже если бремя целительства и упадет на нее, она больше не обязана подставлять под него плечи одна.

Да, Клюква ушла. Но не все, что она оставила после себя, было потерей.

Она обратила взгляд на Морозца, и в глазах ее на момент сверкнуло новое чувство - решительность.

Медолапка вдруг прильнула к ней, и Воркотунье стало неловко - но не сказать, что неприятно. Она неуклюже погладила подругу на спине, поражаясь мягкости её шерсти и вдыхая сладкий травянистый запах грозовой целительницы - сердце непрошено забилось быстрее, и Воркотунья отстранилась, пока Морозец не вообразил себе невесть что. Странное дело. Вроде Медолапка пыталась её утешать, но более стойкой ощущала себя именно речная. Должно быть, травмирующий опыт закалил её раньше, чем грозовой пришлось столкнуться с подобным, но Тёмный лес не протянет к ней свои лапы - в этом она была уверена, видя, как соремесленники отреагировали на её признание. Предупреждён - значит вооружён, поэтому они будут гнать тьму из своих сердец и держаться ближе к Звёздным угодьям, не подпуская хитрых обитателей пропащих краёв.

- Спасибо... Вам обоим, - пробормотала Воркотунья, переводя салатовый взор на Морозца. Ему она была особенно благодарна. Как ни приятна была ей поддержка Медолапки, именно Морозец выразил словами ёмко и твёрдо то, что пыталась донести сбивчивыми признаниями трёхцветная. - Я... Ох, ребята... - её глаза вновь наполнились слезами, когда серый упомянул, что она не сделала ничего ужасного. - Я делала непоправимые вещи, я... Пыталась исцелить Звёздного Края средствами, которые Шершень посоветовал мне... - она спохватилась, вспомнив, что ничего не упомянула о смерти предводителя. Всё равно они узнают это рано или поздно, уже на ближайшем Совете - Речное племя будет не в силах скрыть смену лидера. - Звёздный Край отправился в зимнюю ночь, чтобы вернуть Ласточку назад, он уже совсем ослеп и заблудился в лесу, но они оба замёрзли... Замёрзшими они вернулись в лагерь, Ласточка умер почти сразу, но я пыталась сражаться за жизнь предводителя, я нашла средство, которое могло помочь... Но оно не помогло, он умер! - горестно воскликнула она, вспоминая разговор с Лазоревкой. Теперь она была не так уверена, что собственнолапно убила лидера Речного племени, но всё же сомневалась, что не была причастна и виной всему был лишь холод. - И я не знаю, мороз убил его или мои средства. Если вы встретите его в Звёздном племени, спросите об этом... И передайте, что я сожалею, о Звёзды, я так сожалею и так сильно ненавижу себя! - Воркотунья вновь заплакала, но плач её последних дней был очищающим, а понимание, которое она видела в глазах целителей, выталкивало болезненные слёзы ещё сильнее.

- Я не думаю, что предки так легко пропустят меня прямо сейчас, но сделаю, как ты советуешь, Морозец, - пробормотала она, шмыгнув распухшим носом. Теперь её жизнь была в лапах не только Звёздного племени, но и её товарищей. Если Тёмный лес вновь вернётся за ней... Она будет драться, она скорее умрёт, чем подчинится им, а после смерти будет скрываться столько времени, чтобы племена забыли о ней, и она растворилась в небытии. На негнущихся лапах целительница присоединилась к Морозцу, улёгшись рядом с ним так, чтобы касаться его тёплого серого меха боком, и понадеялась, что Медолапка присоединится к ней с другой стороны, и тогда она будет между ними. В безопасности, хотя бы на земле.

-> ???

Отредактировано Воркотунья (14.07.2026 11:46:34)