/разрыв/

---> сломанный полумостик

[indent]В животе снова толкнулись - Клённица скривила тонкие губы и прижала уши. Вот уж воистину не вовремя эти котята решили появиться на свет! Да и вообще появиться в принципе... Не вовремя, не к месту и вообще не у той кошки! Было у неё в последнее время какое-то смутное чувство, будто в племени что-то назревает, и теперь воительница оказалась уже далеко не так уверена, к добру или к худу она узнала, что именно. Как не была и уверена в том, как относиться к услышанному нынче на сломанном полумостике. В голове еще звучали их слова. И далёким эхом из загнанного в дальний угол памяти прошлого к ним - речи Ветрогона. Гнилые, мерзкие, разъедающие. Угрожающие самому спокойствию племени и вольготной, беззаботной жизни в нём, которой так пыталась наслаждаться рыжая. Она не хотела перемен, ведущих к неизвестности. Была почти уверена, что со своими навыками и опытом сможет адаптироваться почти к любым изменениям, но всё равно не хотела тратить на это свои силы.

[indent]Тем более теперь, когда ещё и придётся выпасть из племенной жизни на добрые шесть лун!

[indent]Клённица не ждала помощи. Не рассчитывала на помощь. Хотя и знала прекрасно, что Мотылинка всегда будет рядом и скорее всего станет носиться с её котятами как со своими собственными, а значит, на неё можно будет свалить добрую часть забот и ответственности... Но что-то внутри непроизвольно ворчало и восставало против такой перспективы. Она итак уже прокажённая, пусть в крови у неё не лапы, а всего только совесть. Но это бремя она несла до этого момента и еще понесёт спокойно дальше, благо никто не собирался дознаваться и копаться в старых листьях. А вот стоит ли еще добавлять на душу еще и грешок равнодушия к собственным, пусть даже и неожиданным и не то чтобы очень желанным детям? Семейственность и узы взаимной приязни между ней и братьями яростно восставали против подобного. Пусть даже всё это очень не вовремя.

[indent]Пусть даже их отцу будет всё равно.

[indent]Хотя конечно ему не будет совсем уж всё равно - он же сказал, что постарается обеспечить потомство всем необходимым. Светлогрив точно признает котят, когда они родятся... только вот станет ли делать больше этого? Будет ли приходить, навещать, участвовать в их жизни? Что-то шептало будущей королеве - едва ли. Она понимала... или думала, что понимает его, строй его мыслей и чувств... но на самом деле была круглой дурочкой, неожиданно наивной и поплатившейся за собственную попытку открыться. Всё это лишь одна большая-большая глупость и только.

[indent]Весь этот мир глуп и бестолков.

[indent]Возвращаться в лагерь не хотелось - опять Мотылинка привяжется и начнёт распекать, мол ушла туда, куда её саму звали, да еще и обманула блохами в загривке Чеснока. Поэтому Клённица свернулась чуть в другую сторону и незаметно для себя дошла до Валуна Мурчаний. Здесь она опустилась на тёплый камень, еще вполне нагреваемый от солнца Листопада, и прикрыла глаза, чуть покачивая хвостом из стороны в сторону.

[indent]Окружавший валун вереск негромко зашелестел, явно намекая на присутствие кого-то еще неподалёку. Клённица невольно напряглась. Потянула носом, дёрнула ушками. И уже более успокоенно опустила голову обратно на камень. Это был не Светлогрив, увидеть которого сейчас она хотела бы меньше всего. Вновь почувствовать отторжение, слишком заметное в движениях белого кота при виде её фигурки. Та ночь в вереске... видимо, и правда оказалась только сном, однако не приятной негой, а каким-то странным, смешным, ироничным кошмаром. Кошка невольно скривилась и скользнула хвостом по своему боку, словно в попытке очиститься от чужих, более нежеланных прикосновений. У её котят, может, и будет отец, но ей спутник жизни уж точно не нужен. Снова открывать своё сердце и позволять ранить себя слишком глупо и слишком больно.

[indent]Она-то, дура, думала, что её жизнь за маской под давлением Ветрогона была ошибкой, которую теперь можно было исправить. А вместо этого она лишь убедилась в собственной правоте.

[indent]Из кустов к валуну выскочил Болиголов, и Клённица слегка приподняла хвост над валуном, приветствуя появление брата. Не то чтобы его в принципе можно было не приветить и попросить идти своей дорогой - всё равно едва ли послушает, а может, даже и не поймёт, почему это вдруг дорогая сестрица хочет побыть совсем одна. Хотя побудешь тут... В животе снова толкнулось, и рыжая провела языком по губам. Эх, не спрячешься - не скроешься, даже от среднего братца приходится ожидать опеки над собственной персоной. Приходится немного слукавить. Прижать ушки, точно нашкодивший и повинившийся котёнок, нарочно не поднимая головы, чтобы Болиголову пришлось склониться над ней в три погибели, дабы по-семейному приветствовать прикосновением языка. Сама при этом ловко скользнула носом по его подбородку и гладкой шерстке на шее.

[indent]- Кто ищет - тот всегда найдёт, как говорится! - улыбнулась рыжая, перевернувшись на бочок и потянувшись так, что головой и шеей нарочно и вольготно оказывается на спине брата. - А котята... пихаются так, словно уже вот-вот готовы на волю, переворачивать вверх дном наш поросший красивенькой плесенью и пылью лагерёк. Авось вот сейчас кааак полезут! Что, страшно?

[indent]Клённица смешливо заурчала, легонько прихватив брата за загривок, но тут же опустила. Слышал бы кто из присутствовавших на совете Волчегодника - явно был бы доволен подобной формулировкой. Для кошки это была лишь шутка, немного иронии, позволяющей справляться с неурядицами. Пусть племя Ветра и представляет собой сейчас некое подобие стоячего болотца, но это - её болотце. И лучше, чтобы вода была теплой и неподвижной, чем бурлящей и затягивающей в глубокие трясины.

[indent]- Хочешь потрогать? - негромко, как-то даже серьёзно-спокойно спросила она Болиголова, кивнув на свой живот. - Остроглазая не называла сроков, так что судить не могу. Даже не представляю, сколько их там. Слишком сложно это всё!

Отредактировано Клённица (09.11.2025 19:26:08)

[indent]Болиголов смешной

[indent]Клённица сделала для себя такой вывод, еще будучи совсем маленькой Клёнушкой под боком у матери Колосок. Крикуша далеко не просто так получил своё имя. Вечно громкий, вечно шустрый, вечно куда-то бежит, суёт свой носишко, интересуется всем подряд, хочет быть везде и всюду, во всём участвовать и от всех получать по слишком любопытному носу. Им с Ежевичкой обычно оставалось лишь смотреть со стороны, или же пытаться поспеть за неугомонным средним братейкой, которому репей под хвост попал и никак не желал отваливаться. В какой-то степени это был даже плюс: на его фоне старший брат и младшая сестра казались сущими паиньками, и маленькой хитрой рыжуле не составляло никакого труда немножко проказничать, пока взрослые были отвлечены на гораздо более заметного котёнка из троицы. Но если вдруг передряга оказывалась нешуточная, то они крепко вставали по обе стороны от Крикуши и до хрипоты уже своих тонких голосков отстаивали его свободу выходить из детской, чтобы послушать сказки старейшин или сбегать наперегонки до кучи с добычей.

[indent]Она ему доверяла

[indent]Воительница запросто поспорила бы на свой хвост, что в каком-нибудь действительно важном, ответственном деле её брат сработает как нельзя лучше. Даже вот сейчас, если бы котята взаправду, не шутки ради, решили, что им пришла пора появиться на свет, Болиголов не бросил бы её одну и обязательно помог! Да хоть на собственной спине дотащил до лагеря, если бы пришлось. А может, и еще что-нибудь придумал - в этом голова у него работала просто на диво чудно, но эффективно. Он мог быть серьёзным, в своей собственной милой и забавной манере, которая так очаровывала слишком привыкшую быть серьёзной и вечно собранной Клённицу. Порой она ему даже завидовала. Порой хотелось стереть все те луны обучения у Ветрогона, забыть изнуряющие тренировки, забыть те планы, что вынашивал опасный наставник и ради которых рыжая надолго отказалась от близкого общения с родными, лишь бы им никак не навредил этот поехавший на прошлом кот.

[indent]Интересно, выросла бы она такой же жизнелюбивой и жизнерадостной, если бы?

[indent]Если бы...

[indent]- Не то чтобы больно... - честно признаётся кошка, прикладывая лапу к животу. - Не больно, не неприятно, а скорее непонятно. Даже не знаю, как бы тебе это описать... По сути ощущения такие же, как если бы меня котёнок в живот пихнул снаружи, но тот факт, что он не снаружи, а вот где-то там внутри - напрягает немного. Вот что я тебе скажу: чудное это дело - котят вынашивать.

[indent]Не знала бы такого и дальше, если бы только могла!

[indent]Клённица улыбнулась, нарочно не двигаясь и стараясь не смотреть в морду Болиголова, хотя вид у него был крайне забавный - кот словно пытался потрогать, не разбудив, дремавшего на солнышке барсука. Или Чеснока. В принципе, разницы не особо много. Кто тот по ушам проедет, что этот. Правда, от кого другого подобное отношение и у внучки старого ворчуна вызвало бы желание надрать уши - она ненавидела это опекающее, оберегающее к себе отношение, словно она маленькая, слабая и глупая, а вовсе не вполне себе зрелая и разумная воительница. Но семья - это другое. И вот это в её животе - тоже семья. И Болиголов бережно сейчас относится скорее к ним, а не к ней. Чудное братишка, вот уж точно! Пусть и даже не знает, еще ни разу не видел. А уже любит.

[indent]А она?...

[indent]- Ну всё, можешь похвастаться перед Ежевикой, что познакомился с племянниками раньше него! - от души хохотнула воительница и ласково лизнула смешно дрожащие уши брата. - А выгонять я тебя вовсе и не буду, придумал тоже! Буду оооочень рада тебя видеть... буду даже котят на тебя оставлять! Нужно же и мне будет лапки выходить разминать, не то слипнутся совсем, в детской-то отлёживаясь!

Отредактировано Клённица (09.11.2025 23:46:02)

[indent]Слова Болиголова заставляют Клённицу ненадолго задуматься. По сути только потому, что больше не особо о чём-то думать хочется, но если совсем опустошить голову, то почти наверняка уснёшь прямо на этом вот камне, и брат потом чего доброго будет потом смеяться и острить на эту маленькую оплошность. Конечно, рыжая всегда могла бы сослаться на свою беременность, навешать ему мха на уши, мол она больше утомляется и её нужно чаще отдыхать... что по сути-то своей было чистейшей правдой, но такой, в которой она не желала никому признаваться! А потому кошка ухватилась за единственную ниточку, которая не вела обратно в паутину услышанного утром "заговора", и принялась качаться на ней, как паучок.

[indent]Ребятишки... - думала она, непроизвольно и почти машинально поглаживая себя хвостом по животу. - Остроглазая ни разу не говорила, сколько их. Да и я не ощущаю особо частых толчков, как бывает у иных королев. А то как ни придёшь подстилку поменять или еды принести, только и жалоб, что на пинающихся котят. Может, он вообще будет только один? Хорошо бы так...

[indent]Раз уж нет варианта не рожать вовсе.

[indent]- Вот же устроила я вам веселье... - как-то немного криво усмехнулась кошка, прижавшись спиной к Болиголову. - Ну что уж есть... Гляди веселей, братишка, это для вас будет хорошая практика! Ежевика вроде как всё хочет оруженосца - вот посмотрим, как справится с обучением котят. Авось потом кого-нибудь ему и доверят. И тебе тоже. А может... может, вы тоже успеете кого-нибудь себе подцепить, пока ваша сестрица в детской и за вами не следит? Только чур мне своих котят не подкидывать!

[indent]Хорошо было забыть обо всём, кроме самого насущного, отбросить нелёгкие думы и просто побыть вместе с семьей, пусть и хотя бы с её частью. Насколько сильно ей не хватало этой близости, этого дурашливого общения по душам при жизни Ветрогона! Клённица сумела понять это только после смерти их родителей, и с тех пор только убеждалась в необходимости уделять внимание своей оставшейся семье. Конечно, лезть лишний раз на рожон к Чесноку или отвлекать от важных предводительских дел Зайцезвёзда было бы, пожалуй, чересчур, но Болиголов и Ежевика были почти всегда вот тут - просто лапу протяни и достанешь. Как ей хотелось сейчас оказаться в палатке воителей, на соседней с ними подстилке, бок о бок с теми, кто её по-настоящему любит и ценит просто за то, что она есть. Простые и понятные старшие братья, и никаких тебе сюрпризов, никакой необходимости думать и гадать, что у них такого на уме.

[indent]Они не бросят... в отличие от некоторых.

[indent]- Хотела бы поймать свежатинки, да думаю, что ты мне не разрешишь самой утруждаться! - кошка выворачивается из захвата с помощью лёгкой щекотки братского живота, несколько тяжеловато приподнимается на лапах, медленно потягивается, стараясь как можно сильнее прогнуться в спинке, как раньше. Уверить себя в том, что не растеряла вот так сразу все свои навыки и умения. Кто знает, когда они еще понадобятся?... - Так что придётся мне возвращаться в лагерь и надеяться, что какой-нибудь добрый котик принесёт мне мышечку... или птичечку...

---> детская

Тис какое-то время шел по следам отправленных Волчеягодником патрулей, но вскоре свернул на другую тропку, удаляясь не только от Лагеря, но и от возможных пересечений с кем-то из соплеменников. Нагруженный мыслями после тайного совета и тревогами после сбора палок, пятнистый не мог не порадоваться тому, что после выполненных дел его не ожидала тренировка с учеником. Ему нравилось то ощущение, которое дарила опека над кем-то из младших соплеменников, однако те луны, что он провел без подопечного, позволили ему заметно расслабить плечи. Возможно, если бы продолжение крови старшего воителя текло в ком-то из учеников, он бы с радостью провел вечер в компании собственного отпрыска, но судьба уберегла его от подобной возможности, и потому кот был вынужден довольствоваться одиночеством. Оставалось быть благодарным предкам за то, что близкую душу те подложили ему в виде Суховейной, неизбежно несущей в себе черты их семьи.

Через вереск пятнистый добрел до макушек валунов и внимательно осмотрелся, стараясь вычленить подозрительный звук среди сверчков вечерних насекомых. Его азарт не обошла и поздняя бабочка, порхающая между постепенно опадающими лепестками зарослей, но судьба оказалась на её стороне, от чего счастливица успела выскользнуть из лап степного воителя. Её Тис проводил прохладным взглядом, после чего побрел дальше, волоча за собой хвост.

Мысли о брате и предводителе подкрались к нему тихо, но ожидаемо, когда он опустился на прохладную землю за одним из валунов. План Волчеягодника звучал туманно, но от этого младший не верил в него меньше: наверняка глашатай вынашивал в себе мысли днями, пряча их под неприступным молчанием. Куда большую тревогу в Тисе вызывал многоговорящий острый взгляд Жёлудя, который крапчатый не мог игнорировать после их разговора у нор. Осмелится ли соплеменник на тот шаг, о котором говорил с той яростью? Придётся ли Тису набросится на его бурую спину в попытке остудить чужой пыл, чтобы сохранить терпеливо выстроенную Волчеягодником тайну? Старший воитель не знал этого, и отсутствие уверенности заставляло кончик его хвоста подрагивать.

Он продолжал преследовать сплетающиеся и отдаляющиеся мысли, пытался собрать их в один комок, но те неизбежно ускользали, пока их место не заняла приятная дрёма. Пятнистый не стал ей сопротивляться, а только отдался ей с головой, вытягивая лапы и проваливаясь в призрачный сон в аромате вереска.

Сон Тиса был сладок: и от спокойного ощущения одиночества, и от мягкого одеяла, которым накрывал его вересковый аромат. Стебли медленно колыхались в волнах ветра, перешёптываясь о чём-то своём и навевая воителю один сон за другим, заставляя лапы изредка коротко вздрагивать в погоне за призрачной добычей.

Ему снилось, что он прорывался между колосьями, прыжками рассекая густое золото высоких стеблей. С каждым движением и резким вздохом он чувствовал, как когти приближаются к цели. На последнем рывке в лапах оказался тёплый заячий бок — Тис вцепился в крепкую тушу увереннее и выкатился из зарослей с грызуном. Задыхаясь, воитель впился взглядом в морду зайца: финальное движение требовало точного попадания, но лёгкие горели от долгого бега так сильно, что кот помедлил. И вдруг тушка под его лапами начала издавать странные звуки, слишком искажённые для грызуна, от чего морда охотника исказилась в смятении, и он расслабил хватку. Звук не был резким, не казался опасным, но был чуждым. И для зайца, и для пустоши.

Тис лениво повёл ухом, не открывая глаз. Один этот звук рассыпал убедительность сна, и золотистое поле перед амбарами постепенно развеялось, оставив воителя наедине с пустой темнотой. Однако сиплые, всхлипывающие звуки не исчезли вместе с видением, а стали отчётливее. Пятнистый дал себе пару мгновений на то, чтобы убедить себя, что ему кажется. Но он не знал ни одной птицы, чье вечернее пение звучало бы так странно.

Старший воитель приоткрыл глаза и тут же замер, явно надеясь стать частью окружающих его камней. Чужая фигура у подножия валуна была слишком настоящей, слишком живой для сна: сгорбленной, напряжённой и дрожащей. Тис медленно втянул воздух и так же медленно его выдохнул, стараясь не выдать себя ни единым звуком.

Отлично, — мрачновато подумал он. — Вот просто прекрасно.

Он знал этот силуэт. Узнал бы соплеменницу и в тумане, и со спины. Хмуролика.

Несколько мгновений Тис лежал неподвижно, глядя на неё из-под полуопущенных век, и в голове с редкой для него суетливостью сталкивались мысли. Сделать вид, что он всё ещё спит? Перевернуться на другой бок и подарить ей иллюзию одиночества? В конце концов, это было её право — быть здесь одной и поить вереск своими слезами. С другой стороны...

Сиплые звуки сменились почти тихим воем, и это заставило старшего воителя напрячься: его плечи поджались, а уши завелись назад. Казалось, что любой громкий звук сможет его выдать, даже чужой.

С другой стороны, звучало это всё очень неправильно. Неестественно для спокойной пустоши.

Брови кота свелись в хмуром выражении, сердце в груди предательски ускорилось от странного и липкого ощущения, похожего на страх. Он умел стоять против соперников в бою, умел спорить и умел молчать, когда это было нужнее слов, но вот чужие слёзы всегда ставили его в тупик, будто перед ним оказывался особо хитрый противник, и Тис не знал ни его приёмов, ни его правил.

Просто… спрошу, — решил он наконец.

Тис медленно поднялся с места, нарочито шумно завозив хвостом по земле, задев лапой мелкий камушек, который почти сразу дал о себе знать звонким стуком о склон валуна. Если у Хмуролики и было ощущение уединения, то кот постарался развеять его до того, как соплеменница успеет его увидеть.

Как это будет выглядеть? — он сглотнул и набрал полную грудь воздуха. — Что он следил за ней? Подслушивал? И как долго?

Выскользнув из зарослей, пятнистый остановился от воительницы в паре шагов, не приближаясь сразу, словно давая Хмуролике время заметить его. Меньше всего ему хотелось, чтобы она ощутила себя загнанной.

— Хмуролика… — негромко произнёс он, привлекая внимание кошки, и его голос звучал чуть хриплее после сна. — Это… случайно вышло. Я тут… уснул.

Поджав губы в мимолётном неловком выражении, Тис пустил между ними паузу и неохотно позволил ей повиснуть над валунами, пока пытался разобраться со словами в голове. Те не складывались так отчаянно, что спутались окончательно, стоило пятнистому почувствовать, насколько затянулось общее молчание.

— Что случилось?

Приближаться воитель не стал. Только внимательнее вгляделся в силуэт соплеменницы и повёл носом. Неровно подсохшая шерсть не смогла ускользнуть от его внимания, ровно как и помятый вид кошки. Тис невольно нахмурился в ответ на волну тревожных мыслей, и в его взгляде исчезла прежняя неловкость, уступив место сосредоточенной тяжести. Что бы ни привело Хмуролику сюда этой ночью — оно было куда серьёзнее, чем он успел подумать.

Когда Хмуролика обернулась и вздыбилась, Тис был готов к чему угодно. Что она на него шипит, бросится на него, затуманенная непонятным горем, убежит прочь, попросит оставить одну — любая из этих реакций показалась бы ему ожидаемой. Но к тому, что соплеменница в него врежется, кот никак ожидать не мог. Еле удержавшись от того, чтобы покачнуться, Тис выставил одну из задних лап назад и сдержал тот удар, с которым Хмуролика ткнулась в его плечо, мешая звуки плача со смазанными словами.

С широко распахнутыми глазами он просто замер. Спустя мгновение с паническим видом, скрытым от кошки, забегал взглядом по вереску, словно вот-вот оттуда покажется кто-то или что-то и подаст ему знак. Какую-нибудь инструкцию. Хотя бы совет. Но спасать его из этой ситуации никто не собирался, потому Тис набрал в грудь воздух и опустил глаза на загривок соплеменницы, помятый, полный каких-то листьев и высохших травинок.

В семье, где он вырос, на слёзы либо злились, либо делали вид, что их не существует. Слёзы, скрытые и перемешанные с каплями дождя, он видел на щеке брата лишь один раз, и даже тогда оба из них предпочли сделать вид, что эта жалкая слабость должна быть задавлена и проигнорирована. А сейчас, прямо здесь, у его плеча была Хмуролика. Вся дрожащая, клокастая, уткнувшаяся в него мордой, будто он устойчивее любого валуна в округе.

Что он должен был ей сказать? Он ведь не мог сказать то, чему его учили все луны, верно? Это было бы совсем неправильно. Нельзя так с кошками — это старший воитель выучил за все те разы, что под его попечительством оказывались ученицы. Он проживал с ними все те луны, когда их мысли могла начать терзать любая мелочь.

Но Хмуролика — взрослая кошка. Не маленькая Сушка, дующая щеки.

— Звёзд-дные предки, Т-тис, я т-так рада, что это т-ты!

Рада, что это он? Рада его видеть?

Это мысль прозвучала так нелепо, что на секунду выбила его из происходящего. Тис моргнул, неловко посмотрел поверх её головы куда-то в темноту, вновь надеясь, что там сейчас появится кто-то более подходящий для подобной ситуации. Никто, разумеется, не появился.

— Эй, — вырвалось у него глухо и совершенно бесполезно. Настолько бесполезно, что он тут же поморщился. То ли от собственной глупости, то ли от собственной беспомощности.

Помедлив, он коснулся соплеменницы пятнистой лапой. Коснулся не с первого раза, неуверенно, от чего создалось ощущение, словно он пытался утешающе похлопать её по спине.

— Я н-никого не была бы так рада видеть, как теб-бя! О, предки, предки, предки...

Тис зажмурился и сдержался от шумного вдоха. Если предки за всем этим наблюдали, то точно знали, что ему было нелегко. Даже если бы Хмуролика не разливалась всеми этими словами, то легче ему бы тоже не стало.

— Тихо, — пробормотал он, сам не зная, кому именно это адресует: ей или себе. — Я... я никуда не ухожу.

В конце концов, ничего другого он и не умел. Ни красиво говорить, ни выдумывать нужные слова — этими навыками судьба скорее наделила Тенепляса. Остаться — вот и всё, что он мог.

Хмуролика извинялась, но с каждым новым словом на неё накатывал новый приступ истерики, от чего слушать её попытки что-то сказать было еще более болезненно. Переступив с лапы на лапу, Тис чуть отстранился от её морды, выпрямив шею. Теперь, стоя так близко к ней, он смог внимательнее осмотреть ссадины на её плече и морде.

— У тебя на морде... — он запнулся. Как про такое спрашивать? — Это кто-то сделал?

Воображение Тиса рисовало ему разные картины. Граница. Одиночка. Может, даже кто-то из соседей. Это было бы ему понятно, он мог бы это объяснить: слово за слово, одна волна раздражения за другой, неудачно выпущенные когти. Пока он думал об этом и вслушивался в всхлипы соплеменницы, его лапа легла на её спину чуть крепче, словно он уже был готов встать между ней и призрачным врагом, который унизил честь опытной воительницы настолько, что она решила прийти сюда.

А потом он услышал имя.

Он не стал ничего говорить сразу, пускай его уши дёрнулись, а шерсть на загривке поднялась. Не взрослый кот, не чужак, а соплеменник и ученик. Тот, которого племя приняло, обучило, оставило. Тот, с которым делили дичь и ночной покой. Тот, кому дали наставника — и шанс. И который со дня на день должен был получить воительское имя. Не каждому котёнку, рождённому "снаружи", было суждено такое будущее.

Все эти мысли породили другую, липкую: готов ли был Хмелюшко стать воителем, если обращался так с теми, кто был к нему ближе всего?

Тем не менее, — Тис вновь пересёк взглядом ссадину, которую Хмуролика потёрла лапой, — дело явно было не в царапинах. Не она стала бы ломаться из-за такого.

— Это ерунда.

Тис качнул головой, не соглашаясь, а подталкивая её говорить дальше. Объяснение последовало не сразу, и в его терпеливом ожидании старший воитель продолжал ловить шерстью слёзы соплеменницы и придерживать лапой её плечи. Тогда, на Совете, наблюдая за поведением Хмелюшко, пятнистый не думал, что оруженосцу хватит спеси зайти куда-то дальше хлёстких слов. Но, как оказалось, ими он орудовал даже лучше, чем собственными когтями.

— Хмуролика, ты сильная воительница, — негромко начал он, выловив среди её слов паузу. — А сильная воительница — это не та, у которой послушный ученик.

Он поджал губы, вспоминая тот день, когда соплеменница взяла на себя обязанности Крючкохвоста. Он был уверен, что выбор Зайцезвёзда тогда не был случайным. И пускай Хмуролике хотелось заменить оруженосцу семью, она не обязана была этого делать.

— Он нечистокровный, — сказал Тис прямо, без упрёка, потому как видел в этих словах лишь очевидный для всех, в том числе и для самого Хмелюшко, факт. — И племя дало ему больше, чем давало когда-либо некоторым из нас.

Выдохнув, Тис чуть отклонился от соплеменницы и заглянул ей в глаза. Если Хмелюшко этого не видел — значит, либо не хотел, либо не умел. Оба варианта, как казалось Тису, не были подвластны почти никакому исправлению. 

— Это не делает его обязанным всем улыбаться, — признал он, — но быть уважительным к старшим обязан любой кот.

И если он считает, что может рвать наставницу когтями и словами, то это значит, что он сам не разобрался, кто он. И это — не твоя вина.

Его бледный взгляд стал чуть мягче, и после небольшой паузы он коснулся щекой её виска. Тис помнил своё детство. Знал, сколько получил Хмелюшко — и сколько не получал он сам.

Хмелюшко не пришёл на их Совет, чтобы слушать. И вряд ли хотел слушать Хмуролику, когда пришёл к ней. Если ему хотелось лишь показывать свои зубы, то у этого обязательно были свои причины. Может, Хмуролика просто не была той, кому Хмелюшко был готов о них сказать. Может, Хмелюшко не был готов говорить о них кому угодно в целом. Или сам не догадывался о том, что руководит его острым языком.

Примолкнув, Тис дал Хмуролике продолжить. Внимательно вслушивался в её слова и слабо хмурился на чужие переживания, которые изредка задевали его собственные.

— Отсутствие котят не делает кошку никчёмной, — проведя языком по нёбу, кот повёл плечами и выпрямился, чтобы разглядеть соплеменницу. Он был вынужден признаться себе, что не догадывался, что кого-то из кошек могут терзать подобные мысли, пускай и впитывал слова отца о предназначении "спутниц" всё детство.  — Не всем детям нужно воспитание. Некоторые хотят, чтобы от них не отворачивались. Даже если они хуже остальных.

На вдохе Тис наклонил голову вбок.

— Или если они ужасно себя ведут.

В конце концов, если бы ты была такой ужасной, то от Хмелюшко не осталось бы пустого места. Если ты не прибила его, значит... — в уголке его пасти мелькнуло что-то похожее на усмешку, и Тис кивнул на сильные лапы кошки. — Шансы стать хорошей матерью у тебя есть.

Отредактировано Тис (20.01.2026 01:11:11)

Тис сидел почти неподвижно, боясь неосторожным движением спугнуть то хрупкое спокойствие, которое только-только осело между ними. Он чувствовал, как под щекой Хмуролики на его мокрой шерсти ещё оставалось тепло, и это ощущение казалось странным и непривычным. Фразы соплеменницы долетали до его ушей сквозь все мысли словно издалека, и ему приходилось напрячься, чтобы не упустить ни одного слова, сказанного воительницей.

— Если бы я действительно была тем чудовищем, которым он меня считает, побережье сейчас выглядело бы... иначе, — глухо ухмыльнувшись на слова Хмуролики, Тис осторожно отстранился и внимательно посмотрел на её посерьёзневшую морду. Пока она говорила о Хмелюшко, пятнистый думал о маленьком Ядозубе. Так его звали когда-то давно, в те луны, когда шерсть на загривке вставала дыбом от одного только вида Ягодника, а язык рвался в бой быстрее когтей. После некоторых едких слов Ядозуба самому хотелось промыть пасть — если бы гордость позволяла, — но Хмуролика этого не застала. Для неё он всегда был просто Тисом.

— Он ещё молодой, — негромко произнёс Тис после долгой паузы. — Юнцы думают, что если нападут первыми, то потом будет не так больно, — он коротко выдохнул через нос, — и обычно ошибаются.

Ему хотелось сказать, что, может, Хмелюшко ещё захочет извиниться. Поймёт, что был не прав. Но сам Тис не был в этом уверен, поэтому решил проглотить обещание, которое могло обернуться ложным.

От взгляда Хмуролики, резко ставшего внимательным, внимательнее обычного, воителю резко стало неловко. Он попытался отвести глаза куда-то в сторону, ненадолго, и чуть повёл плечами, будто стряхивая с себя внезапно возникшее напряжение.

— Ерунда, — пробормотал он, не зная, чем ещё ему пошевелить, чтобы почувствовать себя в привычной уверенности. «Не бросил» прозвучало с уст Хмуролики так громко, словно он совершил какой-то подвиг, а не остался сидеть с ней у Валуна. Тис коротко кашлянул, пытаясь спрятать смущение, которое разгоралось под пятнистой шерстью с каждым новым словом соплеменницы, прилипая к его коже густым мёдом.

— Не говори никому, что видел меня такой.

Поймав глазами взгляд Хмуролики, старший воитель твёрдо кивнул. Он не собирался. Да и было некому о таком рассказывать.
Шумно вдохнув, кот широко огляделся, повертев головой, и резко расслабил плечи.

— Да, ветер сегодня такой, что у любого глаза бы потекли, — выдохнув через нос, Тис опустил подбородок и вновь вернулся взглядом к соплеменнице, ненадолго задержавшись на царапине на её щеке. — Я никому не скажу.

Над Валуном медленно сгущались сумерки. Привычный шум сменялся другим, почти ночным, и птичьи голоса постепенно перетекали в шорохи и редкие звуки насекомых.

— Ты не безнадёжна, Хмуролика. Ни как наставница, ни… вообще.

Последнее слово вышло смазанным, и Тис сам не до конца понял, что именно хотел в него вложить. На секунду он сильно зажмурился, выгоняя собственные слова из памяти как можно скорее. Вместе с дуновением ветра воитель обернулся через плечо, выглядывая тропинку, ведущую к Лагерю. Возвращаться туда сейчас казалось неправильным — он не собирался проводить ночь с остальными соплеменниками, а Хмуролике явно нужно было еще немного времени, прежде чем надеть на свою морду привычный вид. Моргнув, Тис обернулся к ней, и возникший в его голове вопрос на секунду повис в воздухе, стоило коту приоткрыть рот.

— Останемся тут? — медленно произнёс он и качнул кончиком хвоста в сторону валуна. — Утром вернёмся.

Слова прозвучали в разы увереннее, чем сам воитель себя ощущал, от чего он еле заметно качнул головой.

— Я не в том смысле, что… — Тис нахмурился и прикрыл глаза, — успокоишься и отдохнёшь. Я посторожу, если что.

Если она всё же решит вернуться в Лагерь — он вернется с ней. Чтобы не отпускать её одну в темноту.