> Лунный склон

Тяжелая ноша — каждый шаг трудно делать, но останавливаться нельзя. Голова предательски поворачивается назад, чуть ли не заставляя взор зеленых глаз обращаться к светлой шерсти. Волчеягодник все еще верит, что она просто спит. Упала, ударилась, а от стресса провалилась в сон. Так же бывает?

Остроглазая просто посмотрит ее, поругает Волчеягодника за то, что не уследил, а после запихнет ей в пасть парочку трав. Или чего там обычно дают жевать целители? Ягоды? Что угодно.

Волчеягодник же слышит ее дыхание. Когда он чуть устает и переходит на быстрый шаг, а ветер стихает в ушах, глашатай действительно слышит слабое сопение у себя за спиной — нос Жучишки очень близок к черным ушам.

Забегая в лагерь, глашатай не стал осматривать присутствующих. Он сразу же поспешил ко входу в целительскую, около которого остановился и аккуратно уложил раненную ученицу на мягкий покров из листьев.

— Остроглазая, — не хриплый, но отчаянный голос зовёт целительницу. — Помоги.

Пока тянутся короткие и длинные секунды ожидания, Волчеягодник вновь смотрит на Жучишку, выискивая в ее морде хотя бы мельчайшее шевеление. Сознание рисует картину, как много лун назад он смотрел также на морду Колокольчик.

Ну не может же он потерять очередного близкого, так ведь?

Сначала ушла Колокольчик, затем отец, а теперь еще и она? Это несправедливо. Волчеягодник не понимает почему он не может прожить спокойную жизнь обычного воителя. Неужели это плата за глашатайство?

~ Начало игры ~

Рождение новой жизни всегда сменяется смертью жизни другой. Такова суть вещей, суть этого мира. Едва ли справедливый обмен, как водится. Этой ночью племя обрело две новые жизни, но почему-то в обмен судьба проредила его жизнью совсем юной на следующее утро. Такова воля Предков?

Пёрышко спала в наиболее удаленном, тихом уголке детской, но стоило внутреннему зову окликнуть ее с рассветом, поднялась на лапы. Сестра, спящая еще под боком у матери, казалось, приоткрыла веки на мгновение, но продолжила тут же тихо сопеть, сохранив тем самым спокойствие королевы и сон. Серенькая же собиралась выйти на поляну. В палатке становилось все меньше места, впрочем вскоре им ее придется сменить. Мыслями Пёрышко была уже Перолапкой.

Аккуратно попытавшись обойти подстилку новоприбывшей королевы, кошечка задержалась взглядом на двух малышах. Так бы и рассматривала их очертания, мерность дыхания, шерстку и силуэт, если бы не шорохи снаружи. То был голос Волчеягодника?

Она высунулась на свет, наблюдая как в пару прыжков Остроглазая добралась до глашатая, под лапами которого лежало... тело кота? Добраться до места разворачивающихся событий и предела тщетных попыток работы целителя было не сложно. Пёрышко нравилась взрослая серая кошка. Своим участием, стойкостью, намерениями и великодушием, а еще положением в племени. Котенка все это всерьез интересовало, но сейчас, оставаясь моментно в молчаливых зрителях, она не рискнула подать голос, только показалась поблизости, внимательно проглядывая сквозь трепетно сжимающиеся и раздвигающиеся бока соплеменницы, от которой с каждой секундой улетала все дальше надежда, изначально лишь миражом маякнувшая на горизонте. "Это же Жучишка". Мимолетно пронеслось в голове, когда удалось подойти достаточно близко, при этом не мешая размаху движений целительницы.

И действительно, ученица Волчеягодника, а вернее ее телесная оболочка, бездыханно лежала на земле, еще влажная, Пёрышко точно почувствовала запах воды.

— Такова воля предков?

Прошептала тихо, но разборчиво. Она знала, совсем скоро, все племя соберется скорбеть. Котенок же не чувствовала ни злости, ни печали, которые вернее всего переполнят котов постарше, успевших привязаться к светлой ученице. Сев рядом с глашатаем, она обвила хвостом свои лапы и наблюдала за тем, как будут разворачиваться события дальше.

Спустя какое-то время ->

Незаметно для себя Лунолапка потерялась в лагере. Не в прямом смысле, физически тут было трудно потеряться даже тому, кто жил тут не слишком большое количество лун, а будто стала невидимкой. Старый наставник свою пещеру не покидал и от визитов отнекивался, мол, спит, а новый не торопился сходу начать обучение второй ученицы, поэтому на какое-то время Лунолапка оказалась посвящена целиком себе самой. Поняв, что никому особо до неё нет дела - в хорошем смысле, ибо ей требовалось пространство, чтобы завершить кое-какие свои дела - и оставив старших оруженосцев трепетно готовиться к потенциальному посвящению (как бы скоро оно ни наступило, практиковаться во время пригожего сезона - то, что Звёздное племя посоветовало), бело-серая кошечка на некоторое время покинула лагерь, и, крадучись, вернулась к месту своего рождения.

Мать повидать не удалось - её повезли к человечьему целителю - но из дома вовремя выбрался Артемис, который встретил сестру с большим подозрением и недоверием. Быстро узнав, что с матерью всё в порядке, хоть она и переживает её уход, она упросила брата передать Селене те слова, которые она не успела сказать сама. Артемис нехотя согласился, и Лунолапка помчалась в ближайший цветник, где долго и задумчиво избавлялась от домашнего запаха, как от чужеродного - но не неприятного.

Убедившись, что пахнет как приличная ветряная кошка, Лунолапка вернулась в лагерь, волоча небольшие клочки мха, которые собрала у ручья, где пила воду. Ожидать, что её направят куда-то конкретно она не стала - будет ученицей сама по себе - и уверенно зашагала к старейшинам, которым никогда не мешали свежие подстилки.

-> Пещера старейшин (номинально) -> Главная поляна

Заболтаться со стариками - классика. Уютно устроившись между двумя пыльными старухами, Лунолапка во все глаза наблюдала за живой мимикой ворчливого Чеснока, который припоминал все грехи Зайцевёзда, начиная с трёх лун. Внушительный накопился список! Неудивительно, что ученица потеряла счёт времени и не сообразила, сколько она тут просидела, благополучно всеми забытая. Получить "волю" в племени было приятно ("Неужели все воители так живут?"), но несколько однообразно. Всё-таки дисциплина - это то, что вырабатывается под стальной волей привычек, которой Лунолапка пока ещё не обладала в полой мере.

В лагере что-то изменилось. Ученица высунулась и ощутила в воздухе горьковато-сладкий запах. Смерть.

Уже суетилась деловитая Остроглазая, а рядом массивное тело Волчеягодника закрывало лежащего в глубине целительской, того, с кем случилась беда. Лунолапка неслышно выбралась из палатки старейшин и тихо, как тень, приблизилась к боку глашатого, чтобы увидеть наконец, кого он заслонял. 

Увидела и попятилась в ужасе, в неверии.

- Жучишка! - пискнула Лунолапка так тонко, что услышать её могли бы только самые внимательные уши. Лапы подгибались. Одно дело - узнать о смерти старика, и совершенно другое - увидеть тело молодой ученицы, едва старше самой Лунолапки, которая негласно считалась лучшей! Отстранённая от бывшей домашней, Жучишка не стала ей больше, чем приятельницей, хотя кошечка могла бы представить, как растёт и крепнет их дружба - но увы, для этого было слишком поздно. Теперь черноносая навсегда останется непостигнутой загадкой, нереализованным потенциалом.

Что с ней случилось? Кто это сделал? Могла ли в этом быть замешана чужая лапа? Эти мысли могли бы и подождать, вытесненные видом Шелестуна, чей отец бросил ему команду, как Двуногий - кость шелудивому псу. Несчастный оруженосец потерял сестру только что, а Жёлудь - дочь, но какой разной была их реакция! Потрясённая, Лунолапка приблизилась к полосатому котику, застывшему поодаль.

- Я разделю твою скорбь. Мы все разделим, если потребуется, - тихо произнесла она, оглядываясь на мордашки оруженосцев, спешащих выяснить, что случилось.

Отредактировано Лунолапка (22.12.2025 19:13:35)

Волчеягодник смотрит в глаза вышедшей Остроглазой, обнаруживая там переживание — да он и сам переживает так сильно, что слышит собственное сердце. Затем глашатай смотрит на рот целительницы, ожидая хороших слов насчет состояния Жучишки. Ему все еще кажется, что она жива: живот поднимается вверх-вниз от дыхания, а черный носик забавно посапывает.

— Жучишка... умерла, Волчеягодник, — шепчет Остроглазая. Мир в момент переворачивается. Волчеягодник жмурится, сдерживая мокроту зеленых глаз; делает шаг назад, качает головой из стороны в сторону.

Ему хочется зарычать — показать всему миру ту боль, которую он испытывает прямо сейчас. Хочется винить самого себя, что выбрал для утренней тренировки лунный склон, зная о том, насколько там легко упасть вниз. Ничему не научила Колокольчик, Волчеягодник? Ты глупый.

На главной поляне появляется Жёлудь с Шелестуном, и Волчеягодник со скорбью во взгляде смотрит на бурого соплеменника. Глашатаю кажется, что Жёлудь прямо сейчас набросится на него и постарается перекусить шею. Но он лишь уходит, оставляя своего сына в одиночестве.

— Беги, Жучок. Беги к звёздам.

Волчеягодник еще раз смотрит на тело Жучишки, но теперь не замечает поднимающегося и опускающегося живота, не слышит слабое дыхание. Кот принимает смерть ученицы, отпускает ее на бесконечные луга и степи Звёздного племени.

— Она упала во время охоты. Я ничего не успел сделать. Все было быстро.

Волчеягодник обращается одновременно ко всем, но одновременно только к Шелестуну. Крапчатый разделяет скорбь ученика — он сегодня потерял сестру, а Волчеягодник потерял свою гордость.

— Нужно все приготовить к бдению.

Волчеягодник видит Пёрышко, слышит ее вопрос, но пропускает его мимо ушей. Сейчас ему не до разговоров.
Также аккуратно, как и на склоне, подбирает тело Жучишки и несет его в центр поляны. Видит, как собираются соплеменники, но стоящий посреди горла ком не разрешает ему говорить — он лишь оглядывает всех, а после укладывает ученицу на желтеющую траву.

Взглядом касается Лунолапки, которая сейчас рядом с Шелестуном, с ужасом понимая, что его дочь может погибнуть такой же глупой случайной смертью. Думает о чувствах Жёлудя, который только что прожил такую трагедию. И думает о том, что никогда бы не хотел столкнуться с подобным сам. Хватит с него смертей — он сделает все, чтобы Лунолапка прожила долгую и счастливую жизнь.

И Артемис тоже должен жить. Кажется, что пришло время встретиться с Селеной.

> Скип в ночь, бдение

------->Разрыв с уроков воспитания с Хмуроликой<-------

[indent]- Что-то ты сегодня какой-то загадочный, задумал что-то противозаконное?.. - лениво растянувшись у пещеры оруженосцев, мяукнул Щавелëк с хитринкой в глазах на слишком притихшего с самого утра брата.
[indent]- Отчасти...можно и так сказать... - отвлеченно ответил Хмелюшко, не отрывая внимательного взгляда от округи лагеря.

[indent]Разговор с Хмуроликой накануне заставил его утрясти в своей голове все свои страхи до того состояния, пока они не осели глубоко в его сознании. Он почти не спал, лишь бредил бессмысленными упущенными возможностями, что мельтешили перед его носом. Да, котик был еще слишком молод, чтобы жалеть о чем-то, но навязчивые мысли никак не могли его покинуть. Кажется, пришло время признать свои слабости и встать перед ними во всеоружии, несмотря ни на что и ни на кого. Иначе так можно убегать вечно. А нелепые прятки способны утянуть лишь на дно. Хмелюшко там уже побывал, не раз. Хватит уже.
[indent]Как назло все оборачивалось в этот день против него. Жучишка с самого утра куда-то пропала, а отец отмахнулся от него, предпочтя для себя общество собственного оруженосца, а не названного сына. Даже Хмуролика, по-видимому, избегала встречи с ним. Перед кем там он еще виноват?.. Хмелюшко нахмурился и принялся нервно возить хвостом по земле. Как всегда, стоит ему что-то запланировать, как все идет через злачное место барсука. С братьями такого явно не случалось. Привилегия чистокровных? Серенький упрямо покачал головой. Чем больше он об этом думает, тем больше нервничает.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

...

[indent]Расслабить дыхание не получилось. Его отвлекла фигура. Отчетливая и красочная. Но вместе с тем и пугающая. Выражение на морде глашатая было...нечитаемым. Однако одного скользящего взгляда ему хватило, чтобы более не обращать на крапчатого никакого внимания. Внимание изумрудного взгляд сконцентрировалось на его ноше. Пушистое кремовое...тело. Нет...это же не... Волчеягодник протащил еë до целительской и, кажется, позвал Остроглазую. Ноша, однако, продолжила лежать на земле. Она не двигалась. Она не говорила. Она даже не дышала.
[indent]Его лапы приросли к земле, взгляд впечатался в каждую еë шерстинку, в каждый изгиб еë тела. Мир рушился в одночасье. Сознание отказывалось верить в произошедшее. Перед взором вмиг пролетели все луны беззаботного детства, затем луны упорного ученичества. И все эти луны он отчаянно пытался забыть. Забыть тот проклятый блеск её глаз, что отныне не мог покинуть его ушастую голову. То невозмутимое выражение, что она всегда строила, будучи исключительной. Идеальная дочь, ученица, соплеменница... Жучишка.

[indent]На поляне собиралось все больше и больше котов и кошек. Однако взгляд начал туманиться. Он пошатнулся, но был вовремя подхвачен подоспевшим братом, что обеспокоенно прошептал что-то ему на ухо. Но серый не слышал. Не хотел слышать. Лишь крепко стиснул пасть и, сделав в начале неуверенный шаг, стремительно бросился прочь из лагеря.

-------> Поляны

Отредактировано Хмелюшко (30.01.2026 12:41:59)

Вереницей коты сменяли друг друга в сознании кошечки. Каждое высказанное слово, слово скорби, обиды, гнева, разочарования, надежды, все пролетало сквозь разум юного создания, откладывая семена, но не задерживаясь надолго, чтобы впустить в мыслепоток новые и новые слова. Перышко сидела тихо, почти недвижно. Вскоре ее мать с сестрой тоже вышли на поляну, присоединившись к общему беспокойству. Но все ведь уже прошло. Все закончилось, для нее...

— У вас было время, а у кого-то его еще полно. — Котенок не была близко знакома ни с Жучишкой, ни с Шелестуном, она не застала одного с ними времени в общей палатке. Но ей казалось, впервые она видит этого кота с такими эмоциями на сердце и на устах. — А у неё... у неё было только намерение. Желание стать лучше. Стать достойной. Она только-только размяла лапы... и тут же упала замертво. Без смысла.

Может ли быть смысл в смерти? Наверное, только для живых. Обернувшись на свою сестру и мать, Перышко не нашла в глубине сердца ответов, как повела бы себя на месте брата Жучишки. Она просто не знала, не понимала, не имела достаточно опыта, чтобы понять. И потому, растерянная, она хотела пойти расспросить кого-нибудь об этих чувствах, попытаться узнать, о чем думают в этот момент другие. Но все, казалось, были слишком заняты меж собой. А Зайцезвезд..? До предводителя, верно, не донесся так звонко гомон толпы, что снедает присутствующих у валуна.

— Нужно все приготовить к бдению.

Глашатай сказал и то, что Жучишка упала во время охоты. Куда же она могла так упасть, чтобы замертво? Перышко еще не знала толком границ и топологию местности принадлижащих им территорий, а потому эта причина смерти осталась для нее загадкой.

На поляне показалась знакомая серая шерсть. Хмелюшко едва сунул нос к Валуну, едва ли не заметил котенка, что хотела украсть его взгляд на мгновение, но словно получил удар мощной когтистой лапой, развернулся и потрусил в сторону выхода. Если бы только кошечка могла так же свободно выбежать из лагеря! Не сводя взгляда с пустоты, она приметила очерченный силуэт. Большой черный кот на худощавых лапах.

— Болиголов!

Сорвалось с язычка полушепотом. Она уже шла навстречу, как стоило ему чуть повернуться, и Перышко заметила на спине черного белую и контрастную ему ношу. Это была одна из воительниц Ветра. В связи с тем, как неестественно мотылялись ее лапы, какой пустой был взгляд у несшего ее кота, серенькая приостановилась, приумолкла. Отряд пронес кошку мимо и с помощью другого воителя, Болиголов сгрузил ее на земь рядом с ученицей. Обе мертвые. Навязчивые мысли начинали крутиться в голове котенка. Весь этот день, полный непониманий и утрат. Она не знала как реагировать, не знала, с кем посоветоваться. Не знала, как вести себя дальше. Она намеренно отошла поотдаль от родных, чтобы чувства подобно Шелестуну не захлестнули и ее, но не было слез, не было радости, только грусть и что-то похожее на опустошение. Так влияет общее настроение племени на отдельных его членов? Перышко заметила краем глаза ящерку, но не погналась за ней, только легла на лапки и принялась тщательно умываться чуть в сторонке, будто бы возможно было смыть с лица и лап горечь этого беспробудного дня.

Граница с Грозой -->

Львинозевка шла, передвигая лапами медленно, но все же уверенно чувствуя землю под лапами. Злость подгоняла её. Злость на Вереска, на окружающих, на саму себя. Даже на мать — хотя на нее получалось злиться меньше всего. В конце концов душа рыжей устала и от этого, сменившись полным опустошением.  Она безразлично вошла вслед за всеми на поляну и не сразу заметила изломанные тело Жучишки. Сердце кольнуло и опустилось вниз — и она... Тоже?

Но почему? Одновременно обе кошки? Неужели Звёздное Племя за что-то их наказывает? Зелёные глаза взметнулись вверх, к небесам, но там все было спокойно.
Интересно, виновата ли лично в чем-то она сама? Апатия накрыла с головой. Воительница промолчала, лишь благодарно боднула Болиголова напоследок перед тем, как тот убежал. А ведь он вроде обещал побыть рядом. Впрочем, видимо, ему сейчас это слишком тяжело — да и кто она такая, чтобы просить о подобном? Просто.... Одна из многих...

Львинозевка предоставила Вереску слово говорить, лишь кивала в нужные моменты, что так все было. А если и не было — могла ли она заметить больше? Ведь её Белошейки больше нет. Больше некому будет будить ее по утрам, не с кем любоваться цветами. Некому будет уткнуться в плечо в поисках поддержки и безусловной любви, на которую способны только матери.

Пустота, пугающая, потеснила чуть апатию.  Грусть же замкнулась внутри, боясь выйти наружу снова и пролиться водопадом слез. Хотя бы где-то немного нужно держать морду. Даже если и такой малости от нее не ждут. Сил сказать хоть слово не было. Она просто села, смотря отстраненно на работу Остроглазой. Может, просто пойти поспать? Все равно даже слов прощания у нее сейчас не найдется. Хотелось бы начать готовиться к погребению, но даже мысль об этом больно царапала внутренности.

разрыв с патруля >>

Голова гудит от полученной информации. Цветояр сжимает зубы в крепкие тиски, требуя молчать. Не лезть лишний раз куда-то дальше нужного. Хвост его чуть ли не волочится, подметая выжженую после солнечного сезона землю. Лопатки опущены. Он долгое время размышляет о том, что делать дальше: с Суховейной, с Тенеплясом. В конце концом с Хмуроликой, что таит обиду столько лун подряд, будто черно-белый не просто разбил её сердце – вырвал и на глазах съел. Вся эта тяжесть нескончаемым грузом опускалась ему долгие луны на плечи, прижимая к земле лопатками. Ему бы думать о другом – о запахах, о патруле; о том, что будет дальше, но всё, к чему возвращается Цветояр – это к взлохмаченному бурому силуэту Хмуролики.

Ему нужно найти кошку и поговорить с ней.

В лагере шумно. Он не сразу чувствует горький запах смерти, но едва принюхивается, так останавливается как вкопанный. Сквозь чужие силуэты видится два бездыханный тела: побольше и поменьше. В старшем силуэте черно-белый воитель узнает Белошейку, и сердце пропускает удар. Затем ещё один. Воительница, что защищала племя не покладая лап, теперь лежит первым опавшим листом в центре лагеря. А рядом с ней…

«Жучишка!»

В точно изломанном юном кошачьем тельце уже не теплится жизнь. Воитель неспешно подходит ближе и ближе, но не решается сделать последний шаг и пробраться сквозь приходяще-уходящую толпу. Он остаётся сбоку от общего прощания, не в силах поверить: нынешний день забирает двух кошек племени Ветра.

Сердце воителя точно замирает на долю секунд, но потом отмирает, едва его касается кто-то тёплый. Цветояр смаргивает пелену перед глазами и заинтересованно смотрит вбок – Болиголов.  Лапа сама тянется к плечу соплеменника в успокаивающем жесте. Цветояр хочет мягко улыбнуться, хочет сказать что-то возвышенное, что определённо проскакивает каждый раз между этими двумя котами, но всё, что он может – издать тихий хрип. Ему нечего сказать – то, что воитель видит на поляне не поддаётся ни одному объяснению.

Чужой шепоток греет с большей силой, кот прикрывает глаза, слушая чужое сопение. Хлопает по плечу.
- Давай, - встречает его тихим согласием, копирует тембр голоса и не может отвести взгляд от друга: потому что иначе, Цветояру вновь придётся встретиться с холодной пугающей реальностью.

«Что бы сделал ты, будь на их месте Яроцвет? А если бы там была Хмуролика?»

Он морщится от тяжёлого самообвинения и пытается увести его из чужого поля зрения. Тяжело дышит, отворачивается от картины смерти, встречая горечь сильной спиной. Он не готов. Болиголов не готов.
- Сбежим из лагеря, забудем на время о том, что случилось. Хочешь посмотреть на сусликов? Недавно ловил – они такие забавные. А как насчет луговых собачек? Если они не убежали, я знаю замечательное место. Или, может быть, подразним облака Двуногих? Как в старые добрые, давай, Болиголов?

Он накидывает идеи спонтанно, перебирая в голове всё то, что происходило с ним за жизнь до. Сколько бы смертей Цветояр не видел – это всегда тяжело. Нет ничего зазорного в том, чтобы дать себе время, чтобы встретиться с ней вновь, уже в более подвешенном и обдуманном состоянии.
«Мы не прощаемся, Жучишка и Белошейка» - думает Цветояр, касаясь своей щекой плеча Болиголова – «Мы лишь просим дать нам немного времени»

[indent]Кажется, что с момента её вопроса до момента ответа Вереска прошла вечность. Долгая, какая-то тяжёлая и душная, что ни вдохнуть толком, ни выдохнуть. Словно её и саму как-то сдавило, а в душе начало против воли зарождаться какое-то пока еще неясное, но определенно неприятное предчувствие, пока еще далёкое, но постепенно неумолимо обретающее всё более определенную форму. Как отдалённый гул чудища Двуногих, которое заслышишь еще издали и будешь знать, что оно приближается, даже если до последнего не сможешь его увидеть за изгибом Гремящей Тропы. Остроглазая вперилась взглядом в Вереска так пристально. что тот наверняка почувствовал бы себя не в своей тарелке, поэтому целительнице пришлось собрать всю свою волю и всё хладнокровие, чтобы выражения её морды и повышенного интереса к случившемуся не заметили другие присутствующие на поляне.

[indent]Хорошо бы этого не видел и Вереск... а впрочем, в случае чего, она точно знала, что сможет ему довериться.

[indent]Посмеяться потом вместе, если всё это окажется просто глупой игрой расстроенного такими несчастьями воображения.

[indent]Но...

[indent]— И рядом лежал лисий мех. Я не видел там лисьих следов, но мы и не искали их, нужно было вернуться.

[indent]Мысли одна за другой понеслись в голове целительницы бурным потоком. Она проследила за быстрым взглядом друга и только сейчас заметила зажатый в окоченевших уже когтях передней лапы Белошейки что-то, отличавшееся по цвету от её собственной шерсти. Остроглазая наклонилась и присмотрелась внимательнее, поддела когтем и вытащила клочок меха. Жёстковатого, мокрого, поблёкшего и также без какого-либо запаха. Это явно не кошачья шерсть, всё и правда указывает на то, что волоски раньше принадлежали лисе. Только вот... разве лисы так делают? Разве душат свою жертву именно так? Из рассказов старейшин и своего бывшего наставника Светлогрива целительница слышала, что лисы чаще пользуются зубами, чем когтями, и если душат, то обычно хватают жертву за горло...

[indent]— Ты можешь помочь ей?

[indent]Вопрос Вереска прервал размышления серой, ворвавшись в них так резко, что она пару раз моргнула. Затем перевела взгляд на Львинозевку, о которой и говорил друг. Впервые за всё время со смерти Ежовницы Остроглазая по-настоящему пожалела, что у неё нет ученика или ученицы, которых можно было бы послать в палатку за нужными травами и не отрываться от важного, может быть важнейшего дела из тех, что до сих пор выпадали на её долю! А тут еще и Зайцезвёзд о том же... Да знает она, прекрасно знает, что несчастной рыжей кошке нужна помощь... но легко ли оторваться если не от неподвижного тела, то от какого-то зловещего секрета, который оно определенно в себе таило?!

[indent]- Не подпускай к ней никого, - едва слышно шепнула она на ухо Вереску, кивнув на почившую воительницу.

[indent]Затем, незаметно подцепив когтями клочок лисьей шерсти, Остроглазая бросилась в свою палатку, пока не глядя чисто по памяти нашла в запасах немного пустырника и пару маковых семечек, завернула семечки в листок и почти уже выбралась наружу, как вдруг внезапная идея заставила её развернуться и вытащить из дальней расщелины в камне пучок лаванды. Всё это едва ли заняло сколько-то времени, но целительнице сейчас казалась важной каждое мгновение. Выбравшись снова на поляну, она остановилась около молодых воителей, и опустила свою ношу у лап Львинозевки, подтолкнув к той свёрток пустырника с маком.

[indent]- Съешь это, оно поможет тебе успокоиться и немного поспать, - мягко проурчала она бедной кошке, касаясь носом её щеки. - Можешь пойти и прилечь в палатке целителей, там тихо и спокойно, никто не потревожит. Вереск тебя проводит и побудет рядом, - серая приблизилась к ей ушку. - Терять тяжело и больно, я это знаю и понимаю. Но постарайся не утонуть в этой боли, иначе не сможешь жить дальше. Белошейка бы не хотела такого для своей дочери. Она ведь очень тебя любила.

[indent]Это было очевидно, ведь Остроглазая частенько замечала мать и дочь рядом даже после того, как последняя покинула детскую. Смерть матери... Своей серая не знала вовсе, но была уверена, что если, не дай Звёздное племя, она потеряла бы Овсяницу, то горевала бы ничуть не меньше. Да и если уж так подумать... то она уже однажды испытала схожую боль, ведь глубоко в душе вполне могла бы назвать Ежовницу еще одной своей матерью. Воспоминание о наставнице заставило кошку вернуться мыслями к другой своей заботе, и, подтолкнув Вереска в сторону своей палатки, серая снова склонилась над телом кошки, делая вид, что уже вперед избранных Зайцезвёздом старейшин начала приводить тело покойницы в надлежащий вид. Лаванда помогла бы ей выиграть немного времени.

[indent]Шея-шея-шея... Сдавлена силой от нажима, возможно даже сломана внутренняя кость... Шерсть вся смята... И, кажется, есть что-то еще... да!

[indent]Со страшным торжеством кошка смотрела на следы нескольких царапин, спрятавшихся под слипшейся от влаги белой шерстью. Вода из ручья смыла всю кровь, но и ранки оттого не смогли начать подсыхать, а потому были достаточно заметны, если знать, где искать. Но не сами они были причиной тяжести, согнувшей плечи юной целительницы. Воспоминания, нахлынувшие с головой. Несколько лун назад. Чужой запах в лагере. Чужие коты. Грозовой патруль. Свежие раны лисьих когтей и зубов.

[indent]Она помогала Ежовнице осматривать раненых.

[indent]Она хорошо помнила те царапины.

[indent]И они совершенно не походили на те, что красовались сейчас на шее Белошейки.

[indent]Да, Зайцезвёзд, ты конечно прав, - мрачно подумала целительница, мягко и осторожно разглаживая шерстку почившей воительницы, совершенно скрывая только что обнаруженные царапины. - Мы обязательно должны расследовать это дело. Только вот после бдения тело было бы уже в земле, и я ни за что не обнаружила бы следы. Следы убийства!

[indent]Она медленно и заботливо привела в порядок шубку на шее и груди воительницы, оставив подошедшим старушкам немного работы и половину пучка лаванды. Вторую опустила около Чеснока, уже склонившегося над Жучишкой. Затем обвела поляну долгим тяжёлым взглядом, в котором всё же не могла скрыть потрясения, вызванного внезапным, страшным открытием. Впрочем, его легко можно было бы списать на шок от такого несчастья, разом обрушившегося на племя. Ей нужно было подумать. Хорошенько подумать, привести мысли в порядок. И потом поговорить с кем-то, обязательно поговорить! Но с кем? Зайцезвёзд предводитель, ему бы первому следовало всё узнать... но сердце и душа Остроглазой противились травмировать и без того тяжелое состояние старого кота. Волчеягодник, несмотря на свою большую потерю, казался ей сейчас куда более подходящим вариантом.

[indent]С ним ей хотя бы не придётся подбирать слова.

---> палатка целительницы

Отредактировано Остроглазая (11.01.2026 21:54:25)

[indent]Звёздное племя видело всё. Оно зачастую было гораздо ближе, чем думали живые. Вот только, к сожалению или к счастью, предки-воители были не всесильны и могли только направлять пути своих подопечных, но не влиять напрямую на судьбы. Как не повлияли они на случайно осыпавшийся склон под лапами совсем юной кошки, так не имели и возможности спасти Белошейку, случайно замеченную убийцей. Звёздное племя видело всё — и тихо скорбело вместе с живыми.

[indent]Ежовница отделилась от молчаливого воинства и незримым призраком вступила на родную поляну. Прямо мимо неё шёл Зайцезвёзд; переживания и смыкающая когти болезнь медленно, но верно подтачивали его душу, и бывшая целительница знала, что уже не так много времени ему оставалось бороться. Она легонько скользнула хвостом по спине старого друга, хотя понимала, что этот жест останется незамеченным, и проводила его печальным взглядом до самой палатки.

[indent]Пройдя несколько шагов, кошка остановилась рядом с Остроглазой. Как целительница, та могла почувствовать в воздухе лёгкую свежесть озона и терпкость лечебных трав. Ежовница не скрывала гордости за бывшую ученицу; она видела, как та внимательно вглядывалась в следы на теле Белошейки — Остроглазая всегда была очень чуткой, и хотя сейчас Звёздное племя не могло дать ей подсказок, Ежовница была уверена, что рано или поздно правда раскроется перед ней.

[indent]Сама Белошейка сейчас стояла совсем близко. Её шерсть мерцала от запутавшихся в ней звёзд, но воительницу, казалось, это нисколько не интересовало: она склонилась над своей скорбящей дочерью, вместе с последними нежными объятиями стараясь передать ей хоть толику умиротворения, но разве что-то может унять скорбь детей по своим родителям, как и скорбь родителей по детям? Увидев Ежовницу, Белошейка кивнула ей, догадавшись, зачем та пришла. Несмотря на страшную и скоропостижную гибель, она оказалась достаточно сильной, чтобы принять свой новый статус. Она не сопротивлялась силе, раскрывающей перед ней Звёздные угодья.

[indent]А вот вторая душа была полна смятения. Ежовница миновала скорбящих соплеменников, чтобы поравняться с ней.
[indent]— Жуковка, — поприветствовала она наречённую воительницу. — Готова ли ты встать в ряды предков-воителей, чтобы защищать с небес дорогих твоему сердцу котов?
[indent]Хотя слова, произнесенные Ежовницей, были торжественными, её голос был лишён всякой официальности. В нём было только участие, которое кошка испытывала сама. Жуковка действительно не успела раскрыть себя как воительница, как полноправный, взрослый член племени. Перед ней было множество дорог — а осталась только две, которые предполагали не развитие, а лишь статику: дорога в вечность и дорога в небытие.

⠀Какое-то время, тянувшееся невыносимо долго, Жучишка существовала отдельно от целого мира. Ей казалось, она потеряла жизнь, – однако живее, чем сейчас, она себя не чувствовала никогда. Она мыслила, следовательно, существовала. Но почему всё ощущалось настолько.. иначе?
⠀Перед глазами, как облачённое туманом, лежало собственное тело. Оно не испытывало боли. Лишь призрачное сердце разрывалось от переживания за близких. Лапы рвались к Волчеягоднику – показать, сколько в них жизни, энергии, привычной ловкости. Голос стремился к Шелестуну – убедить, что всё в порядке, что он навсегда для неё закрепится лучшим братом-прыгуном на всём белом свете. А глаза провожали Жёлудя. Жучишка так и не раскусила натуру отца, а теперь он и вовсе убежал от ответа на любой безмолвный вопрос.
⠀Она не понимала. То было очередное испытание для неё? Понять, как преодолеть.. смерть? Звёздное племя тоже участвовало в процессе? Поэтому предводители призывали предков взглянуть на бывших учеников?
⠀Она огляделась по сторонам в поиске зацепки. Но вместо подсказки хваткий взор выловил прозрачно-шёлковую – точно неосязаемую материю – фигуру соплеменницы. Белошейка.
⠀Душа сжалась. Это не испытание. Она.. кажется, они обе – действительно погибли.
⠀Жучишка отступила назад. Она не могла умереть. Цель всей её жизни, начиная с ранних тренировок с Жёлудем, была завязана на том, чтобы стать воительницей. Стать лучшей. Стать исключительной. Как она могла сломаться в шаге от первого достижения? Как? – вложив столько сил и энергии, отдав себя целиком, потратив чужие старания? Кто так умирает!
⠀Кошка тяжело задышала, почти ловя панику от безысходности положения.
⠀– Ты была моим щитом, – слова, произнесённые братом, пробились через стену отрицания. Жучишка бросила резкий взгляд в сторону Шелестуна. – Моим первым и самым верным воителем.  А я не успел... не успел стать твоим ни щитом, ни воителем..
⠀Она помотала головой в несогласии.
⠀– Ты был! – её голос растворился в звёздной плоскости происходящего, не доходя до земных ушей. – Ты стал!
⠀– Не буду просить у звёзд беречь тебя, потому что это ты будешь беречь их.
⠀Она легонько улыбнулась, ободрённая его ви́дением. Но сердце – не бьющееся уже – не отпускало отчаяние: брат был её воителем. В каждом маленьком действии он был больше воителем, чем она когда-либо могла стать. Стойким, независимым; с изначальными убеждениями, на которые никто не мог покуситься.
⠀Жучишка подошла ближе и легла напротив Шелестуна.
⠀– Беги, Жучок. Беги к звёздам.
⠀– Я останусь с тобой, – она протянула вперёд лапы, неощутимо касаясь его шерсти. – Я буду строить рожицы прямо вот тут.
⠀Ученица высунула язык, и это мышеголовое действие противоестественно приподняло настроение. Язык вернулся обратно, когда брат взял речь.
⠀На последовавшее развитие у неё не хватило моральных сил реагировать. Она уже поняла: никто её не увидит, никто не услышит. Она ни на что не могла повлиять. Она не могла поучаствовать. Она не могла найти смысл в этом. Но нашла смысл в другом.
⠀Кошечка осталась рядом с братом. Похоже, её место теперь было за его плечом.

⠀Прошло ещё время. Жучишка мысленно здоровалась и прощалась со всеми выловленными в толпе лицами, казавшимися отныне по-особенному близкими и родными. Она проникалась их историями с другой стороны – не как действующая фигура, а как.. наблюдатель, – постепенно смирившись с тем, что больше не сможет сыграть свою роль. На душе было горько от этого понимания. И непонятно, как продолжать существовать дальше.
⠀Она бросила взгляд в сторону Белошейки. Старшая кошка казалась ей менее растерянной, чем была она, но подойти поинтересоваться чем-либо Жучишка не решалась. Та ведь.. воительница тоже видела её? Как будто бы должна была...
⠀– П-п-пусть все... Соберутся у Валуна Собраний!
⠀Ушки навострились. А Зайцезвёзд мог её видеть? Ведь он предводитель, у него была связь с предками! Или не такая?
⠀О, как же Жучишка пожалела, что на него разозлилась! Всё произошедшее виделось последними мелочами, по сравнению с текущим положением вещей. Сейчас бы она и Лунолапку приняла без сторонней мысли – все переживания казались настолько несущественными, что жизнь на них словно бы растрачивать не стоило. Столько возможностей прожить какие-то другие эмоции.. посвятить мысли тем же тренировкам – без остатка...
⠀Ученица печально посмотрела на валун собраний. Это был последний раз, когда её имя объявляли при всём племени.
⠀– Она должна была носить воинское имя...
⠀Жучишка невесело улыбнулась. «Должна была».
⠀– И она будет! – светлая встрепенулась, вмиг сбросив почти сросшуюся с мордой траурную маску. – Я прошу моих предков-воителей обратить свои взоры на этого оруженосца, – поднялась на лапы. Она начала догадываться, но ей не верилось. – Она изучила Воинский закон и отдал свою жизнь, служа своему племени. Пусть Звёздное племя примет её под именем Жуковка!
⠀Жуковка.
⠀Дыхание, такое же призрачное, как её силуэт, перехватило на несколько коротких мгновений.
⠀Кошка осмотрелась проверяя реакцию окружающих, и в глаза бросилась Львинозевка, поддержавшая новое имя. Сердце сжалось, – но Жуковка чувствовала благодарность. Благодарность за стойкость на фоне личного горя. В новом свете предстала перед ней юная воительница. Она её.. уважала.
⠀Жуковка проследила за Зайцезвёздом. Она не могла лизнуть его в плечо, как подобало при обычном развитии событий, поэтому импровизированно склонилась перед предводителем.
⠀Она всё-таки стала исключительной. Она стала воительницей. Посмертно.

⠀Взор уловил новую фигуру. Шерсть её сияла от переплетений звёзд, щедро осыпанных и плотно вплетённых в силуэт.
⠀– Ежовница, – прошептала бывшая Жучишка, моментально узнав старую добрую целительницу. Чувство, похожее на ностальгию, пронзило темноносую; но очень скоро перекрылось радостью от встречи. Глаза всё ещё выражали растерянность, однако появление Ежовницы сгладило непонятность бытия.
⠀– Жуковка, – имя гладко легло на уста. – Готова ли ты встать в ряды предков-воителей, чтобы защищать с небес дорогих твоему сердцу котов?
⠀Жуковка со всей ответственностью приняла торжественный момент – не тот, к которому готовилась всю жизнь, но всё-таки не менее желанный в изменившихся обстоятельствах.
⠀Она тут же приосанилась. Взгляд сосредоточился на Ежовнице, как если бы та была её предводительницей с самого начала.
⠀– Готова, – краткий, чёткий ответ. Всё по заветам, вложенным в неё с наставлениями старших.
⠀Она готова. Жуковка готова.

[indent]— Не подпускай к ней никого,, - попросила Остроглазая, и воитель мрачно кивнул ей вслед. Эх, если бы он мог никого не подпустить к Белошейке тогда, когда в этом было бы больше толку! А сейчас он лишь приподнял вбок хвост, словно проводя между мертвой воительницей и лагерем черту. Целительница скоро вернулась, и Вереск благодарно прищурился, когда та принялась помогать Львинозевке. Немного покоя и отдыха, чтобы набраться сил для прощания, что могло бы быть милосерднее?.. Кот вздохнул, провожая взглядом рыжую воительницу - её ему было жальче чем её погибшую мать, но помочь он мог им равно мало. Толчок целительницы вернул его обратно на главную поляну племени Ветра, она что-то говорила про то, чтобы он побыл с Львинозевкой в её палатке. Крапчатый ещё раз торопливо кивнул и направился прямо туда.

==>> в целительскую

миниразрыв на посты в целительской

<<== возвращение к бдению

[indent]Голос предводителя, на звуки которого воитель вышел из палатки, показались Вереску ужасно похожими на голос прежнего Зайцезвёзда. До того, как крапчатый впервые задумался, сколько же лун уже ведёт за собой их лидер. Воитель присел вместе с другими собравшимися, чтобы принять участие в этом малорадостном мероприятии.  Всякий раз прощание с умершими словно забирало частичку существующего племени, делало его беднее. Наверное, если бы для сообщения о рождении котят так же созывалось всё племя, это было бы равнозначно. А так, словно смерти - больше чести, - неуместно подумал крапчатый и поёжился, ночь обещала быть холодной, и она уже начала запускать когти под его короткий мех. Кот бросил взгляд на Остроглазую и сразу же отвёл глаза, чуть дрогнув усами.

[indent]Когда весь лагерь подхватил воинское имя погибшей Жучишки, голос Вереска вплёлся в хор соплеменников. Он от всей души надеялся, что юная воительница сможет найти возможность с серебрянной полосы посмотреть на это и ощутить утешение. Пожалуйста, пусть будет так, - взмолился он, посмотрев на небо.

скип в утро

Отредактировано Вереск (12.01.2026 20:11:09)

→ валун мурчаний

Ночь прошла не совсем в одиночестве — но без договорённостей, без планов, без слов наперёд. К утру Тис почувствовал, как его тревоги утихли, а шаг стал легче. Еле заметно, почти что самому себе, улыбнувшись, воитель коротким кивком пропустил Хмуролику вперёд. Настроение у него было непривычно ровное и спокойное.

Впрочем, оно треснуло почти сразу.

Первым, кто встретил их в лагере, был Жёлудь: соплеменник так стремительно выбегал в сторону пустошей, что Тис чуть не столкнулся с ним плечом, от чего моментально нахмурился и проводил его тяжёлым взглядом. Глаза бурого были почти стеклянными, шерсть его была вздыблена, и пятнистый не сомневался, что что-то успело случиться. Казалось, что напряжение перепрыгнуло с чужой шкуры прямиком на загривок Тиса, и, бросив короткий взгляд на Хмуролику, он трусцой направился к Валуну.

Воздух был плотным от запахов и от напряжения, до ушей доносились обрывки чужих слов, настигшие Тиса слишком поздно, чтобы сложиться во что-то внятное. Огибая соплеменников, он чувствовал, как каждый новый шаг отдается в висках глухим давлением, и вскоре полная картина открылась ему из-за чужого плеча.

Встревоженная Остроглазая. Потухшая Львинозёвка. Вздыбленный Шелестун. Подавленный, почти поблекший Волчеягодник.

Скользнув взглядом по их мордам, старший воитель опустил глаза к земле, и вид мокрой шерсти Жучишки отдался в голове звонким щелчком, расставившим всё по своим местам.

Небо было ясным. Земли не коснулась ни одна капля дождя. Лунный склон, тянущийся к воде, сразу встал перед внутренним взором Тиса: он знал, что там всё может оборваться резко и бесповоротно. Дёрнув головой в сторону второго тела, воитель внимательно осмотрел Белошейку. Мысль о том, что их смерти не связаны, пришла почти сразу и оставила после себя тревожный холод у затылка.

Он осторожно поднял взгляд на Львинозёвку, вспоминая вчерашний день. Представить себе то, как могла чувствовать себя юная воительница, было тяжело, но в сведённых вместе бровях Тиса определенно лежала тень сочувствия.

Когда Зайцезвёзд взобрался на Валун Собраний, старший воитель не сразу поднял голову. Он слушал, как дрожит голос предводителя, как слова ложатся тяжело на их шкуры, как племя замирает перед общим гомоном, провожающим Жуковку в новый путь. Теперь над ними будут сиять две новые звезды.

Тис вторил голосам соплеменников, а как только те стихли, тенью настиг Волчеягодника. Он встал рядом, в мышином усе от плеча брата, и проводил глазами Зайцезвёзда, ускользнувшего в свою палатку. Говорить что-то глашатаю, задавать вопросы Тис не стал. Он просто остался рядом тихим, поддерживающим присутствием на краю братского взгляда. Заметив, как Волчеягодник поднял голову к небу, Тис сделал то же самое, без труда угадав, о чём тот мог думать.

Скоро Лагерь начнёт готовиться к Бдению.
И Тис разделит с Волчеягодником и Жуковкой их последнее прощание.

→ скип

Отредактировано Тис (18.01.2026 22:41:57)

---> Палатка целителей  /разрыв, скип к вечеру/

[indent]На какое-то время после разговора с Вереском Остроглазая осталась в палатке одна, если не считать мерно дремавшей Львинозевки. Попыталась перебрать какие-то травы, но почти всё итак было в отличном порядке благодаря помощи старательной Мотылинки. Наверное, теперь воительница станет приходить пореже, ведь у неё появилась новая, куда более важная забота - котята лучшей подруги, которых она будет любить как своих, ибо своих ей лучше постараться не заводить. Целительница вздохнула. Сообщать такое кошке почти также тяжело, как сказать любому коту, что он болен неизлечимо и очень скоро умрёт. Некоторые, конечно, лишь пожмут плечами и покинут целительскую палатку - им почти всё равно, ведь они и не собирались обзаводиться потомством, желая вместо этого найти и реализовать себя на поприще воительства. Кто-то из таких и правда преуспеет, а кто-то спустя луны передумает и горько пожалеет. Многие же всю тяжесть услышанного вердикта воспринимают сразу, и воспринимают так, что при виде их сжимается сердце. Потухшие глаза, потерянная воля к жизни и сам смысл её, утраченный вместе с чудом возможности рождения котят.

[indent]Мотылинка сумела смириться и стойко приняла этот удар судьбы, достойно осознавая, какие риски для её здоровья несет возможное материнство.

[indent]А что она? Остроглазая перевернулась на подстилке и уставилась в стену. Когда Ветровея явилась ей во сне и огласила уготованную ученице судьбу, та была, пожалуй, еще слишком молода, чтобы на полном серьёзе осознать все последствия подобного шага. Тем более, что весь её разум тогда затуманивала боль и горечь от "предательства" Грачовника, сердце было разбито, и душа вопила о том, что она больше никогда и никого не полюбит. И вот теперь... Вереск... Вереск, Вереск... Имя мягким шелестом степных трав щекотало ушки, согревая от кончиков ушей до кончика хвоста. Как же так вышло... Как она могла столько лун не видеть? Он же был рядом, так часто, как только позволяли учебные тренировки и воинские обязанности! Чаще Овсяницы, чаще Светлогрива, чаще всех, кроме конечно Ежовницы. Все эти луны он спасал её от одиночества на том пути, на который обрекла её судьба. Одинокая в детской, одинокая в коротком ученичестве, Хитроглазка и в новой своей роли не получила больше внимания. Все так привыкли к Ежовнице, что появление у неё ученицы почти ничего не изменило - она оставалась лишь тенью своей славной наставницы, к которой в основном и продолжали обращаться с просьбами и жалобами. Единственное, что вызвало это назначение - некоторое количество пересудов о том, что она так резко и внезапно сменила путь воинский на целительский, а также жалобы особо недовольных тем, что "эта роль не подходит для безродной" и "предки не одарят милостью бывшую одиночку".

[indent]И среди этих слов, шума и суеты рядом был Вереск. И она даже не думала о том, почему, за какие такие заслуги. Он просто был. А она, может быть, не до конца ценила это внимание и тепло, вполне ощущая их, но не воспринимая как-то по особенному... Ведь она ученица целительницы, теперь уже целительница, а к ним обычно не испытывают подобных чувств, да и они... А что они? Могут ли целители любить? Да, это запрещено, но... могут ли? Способны ли на это их душа и сердце? Закрывая глаза, Остроглазая обращалась к себе, и с каким-то опасливым, но всё же внутренним трепетом делала для себя удивительное открытие.

[indent]Её сердце не разбито

[indent]Она может

[indent]Она любит...

[indent]На удивление громкий голос Зайцезвёзда заставил целительницу едва не подскочить на своей подстилке. Помотав головой, она слегка удивленно глянула в сторону выхода из пещеры. Неужели прошло уже столько времени? Вот до чего доводят мысли... Остроглазая хотела пойти разбудить Львинозевку, но воительница, видимо, также услышала призыв предводителя и сама поднялась на лапы. Подставив ей плечо, серая помогла ей выйти из палатки и остановилась через пару шагов, глядя на два тела, всё также мерно лежавших на поляне. Ухоженные и натертые лавандой, они казались просто мирно спящими, словно согретые последними тёплыми лучами солнца Листопада. Но Зайцезвёзд уже возносил к небесам своих бывших соплеменниц, и осознание утраты перебивало любые утешения и самообманы. Белошейка и Жучишка уже не вернутся. Наверное, сейчас их души ждут последнего слова своего бывшего лидера, последних напутствий от родных и близких, прежде чем отправиться туда, откуда будут отныне приглядывать за ними.

[indent]Лёгкий запах далёких холодных звёзд, перепутавшись с тонкими ароматами трав, защекотал носик Остроглазой, и по короткой серой шерстке на боку пробежал лёгкий, почти приятный озноб. Чуть сощурив глаза, она готова была поклясться, что почти увидела рядом смутный, едва различимый силуэт Ежовницы, что сошла с небес поприветствовать своих бывших и теперь уже новых соплеменниц. Сердце пропустило удар. Что подумала бы наставница, если бы узнала о том, какие мысли занимали её ученицу всего несколько мгновений назад и какое открытие сделала она для себя? И как среагировала бы на то, что узнала молодая целительница племени Ветра о смерти воительницы, что сейчас лежит в центре поляны?

[indent]Точнее, теперь уже одной из воительниц.

[indent]- Жуковка! - громко повторила Остроглазая неожиданное, но приятное новое имя бывшей Жучишки. Пусть и посмертно, она была более чем достойна его получить и носить даже там, среди звёзд, вступая в ряды предков полноценной воительницей собственного племени.

[indent]Зайцезвёзд молодец, что придумал это... - отметила целительница, одобрительно глядя на то, как старый кот касается носом остывших тел кошек. - Воистину ничего нельзя было сделать лучше, чтобы хоть немного поднять дух племени, притушенный такими безрадостными событиями!

[indent]Но рассказать о своих подозрениях, уже превратившихся за эти часы в полную уверенность, Остроглазая всё же не решилась. Да, Волчеягоднику потеря Жуковки была гораздо ближе, и переживал он её не в пример тяжелее... но всё же он был еще достаточно силён, чтобы перенести утрату и вернуться к своему племени вместо того, чтобы потеряться во времени, возвращая в памяти дни былой радости и отворачиваясь от тягот жизни теперешней. Она поймала взглядом фигуру глашатая, что собирался всю ночь нести бдение у тела своей бывшей ученицы. Возможно, она и сама осталась бы рядом, но боялась не дающими покоя подозрениями омрачить светлые воспоминания о погибших и не дай предки осложнить их переход на Серебряный Пояс. Поэтому Остроглазая немного подождала, когда поредеет поток прощавшихся, затем приблизилась сперва к телу Белошейки.

[indent]Мы узнаем правду, обязательно выясним её и восстановим справедливость! - мысленно пообещала она.

[indent]Затем целительница подошла к телу Жуковки, встала рядом с уже устроившимся на земле Волчеягодником и склонилась над новоиспеченой воительницей.

[indent]- Утром после бдения приходи к кроличьим норам, - едва слышно прошептала она, делая вид, что прощается, но при этом слегка повернув голову и поймав взгляд глашатая. - Это очень важно.

[indent]И, коснувшись носом ушка Жуковки, Остроглазая встала, выпрямилась и побрела в свою палатку. Даже после смерти кошечка сумела принести своему племени большую пользу. Предки воители должны принять её со всей теплотой и почётом, которого заслуживала эта яркая, действительно яркая звёздочка.

---> Палатка целителя (номинально) /скип до утра/ Кроличьи норы

→  из небытия

День, как обычно, постепенно сменился другим, состоя из привычных для Пустельги вещей - времяпровождение с Вереском, которое принято называть тренировкой, бессмысленные, но весёлые беседы с кем не попадя, а так же самая обычная радость благодаря наступившему "сегодня". Он не чувствовал надвигающейся беды, не чувствовал её и в тот момент, когда в лагерь зашёл чрезмерно серьёзный глашатай - впрочем, Пустельга привык видеть соплеменника таковым, а уловить чужие эмоции за обыденным, окаменевшим образом оруженосцу не дано и вовсе. Главное, сообщившее Пустельге о горькой правде, было то, что Волчеягодник направлялся к Остроглазой - с явным намерением, при этом держа в зубах нечто обмякшее, светлое... Узнав в силуэте Жучишку, Пустельга задался закономерным вопросом: "с ней что-то случилось?"

Упала и ударилась головой? Бывает со многими. Даже с самим Пустельгой. Но то, как накалялась ситуация, подсказывала ему, что всё не так просто, как он предпочёл бы представить. Первое, что он пытается сделать - незаметно приблизиться к склонившейся над телом целительницей, дабы узнать ответы на собственные вопросы самостоятельно. Жучишка не двигалась, и, кажется, получила куда большие повреждения, чем простой удар головой... Ожидаемо, что она потеряла сознание, и вскоре наверняка придёт в себя. Именно так решил для себя Пустельга, даже не допуская худшего развития событий.

Облегчение сразу опустилось на его плечи, окончательно убеждая в вышеупомянутом, но вскоре этот фасад рушится - от одного чёткого слова, от дальнейшего диалога между Остроглазой и Волчеягодником, отрывки которого ненароком впитались вглубь слуховых перепонок. В то же мгновение Пустельга почувствовал, что не может сделать полный вдох, словно из его лёгких выбили кислород одним грубым ударом, оставив барахтаться, подобно рыбе, попавшей на сушу. Растерянно попятившись, широко раскрыв глаза, словно и вправду увидев звёздного предка, оруженосец принял попытку собраться с мыслями. Понять услышанное. Вместе с тем - принять?

Для Пустельги это должно звучать просто. Он привык к тому, что переживание потерей даётся ему куда проще, чем окружающим. Но само осознание того, что смерть может быть так молода и внезапна, встало поперёк горла. Он мог представить себя на месте Жучишки, мог увидеть себя, обездвиженного и лишённого сердцебиения - раз и навсегда. От данной мысли Пустельга не почувствовал горечи или злобы на несправедливость произошедшего. Вместо ожидаемого его захватил глубокая, первобытная паника. Ему хотелось спрятаться, но прятаться было некуда, и потому он бегал взглядом по главной поляне в поиске спасения - в поиске хоть малейшего намёка на то, что ему в результате удастся сбежать.

Исчезнуть. На какое-то время. Перестать находиться в подобной атмосфере, которая с необычайной силой сжимала всё его тело.

- Великое Звёздное племя, - пролепетал Пустельга на неровном выдохе, словно окончательно уверовав в котов, обитающих на небе, - Почему именно сейчас?

Он с прижатыми к макушке ушами наблюдал за тем, что происходило дальше, стараясь казаться меньше в сравнении с другими соплеменниками - лишь бы его не трогали, не погрузили в общую трагедию. Уходящий Жёлудь, громкий голос Шелестуна, силуэт Лунолапки, случайно попавшийся в поле зрения... Пустельга словил себя на желании подойти к ней, обратиться за помощью, но в конечном итоге это не имело ровно никакого смысла. Всецело решив притаиться, он бродил с места на место, избегая всякого взаимодействия - пока нет.

Заметив Болиголова, пришедшего в лагерь в небольшой компании соплеменников, Пустельга был готов рвануть к нему со всех лап. Но и тут его остановила новая беда, из-за которой он остановился на месте, неуверенно озираясь по сторонам. Пустельге казалось, что здесь он лишний. Лишнее всех лишних. Это ощущение закреплялось с каждой секундой, и со временем ему не осталось ничего, кроме как бесцельно топтаться на одной точке. Даже Болиголов, которого Пустельга считал очень близким другом, стал отдалённым на фоне происходящего.

Так, будучи прикованным к земле из-за внезапной мнительности, смешанной с оставшейся паникой, Пустельга застрял в моменте - умом и телом. Пришёл в себя он только после того, как услышал рядом с собой голос Болиголова - зовущий, спасающий, как лапа, призванная вытащить оруженосца из бесконечного потока. Не задавая ни единого вопроса, Пустельга бросился за соплеменником. Почти вприпрыжку. Почти легко.

- И снова ты меня спасаешь! - и застрявшее на языке "спасибо."

→ маковая поляна, квест