[indent]- Я уйду. И позабочусь о Шелестуне. Если бы была жива Жучишка, я бы и о ней позаботилась, чтобы она не окоченела от твоей холодной и суровой любви, которая причиняет одни страдания.

[indent]Жёлудь понял, что похоронил последнюю связь с Овсяницей своими словами. Он даже не вдумался в посыл её речи, привыкший делать больно и уже не отдающий себе в этом отчёта.
[indent]Однако, оттолкнув в очередной раз, который вдруг показался даже ему самому критическим, он понял: это его личный предел. Вмиг снова стало холодно и пусто, и он не представлял, что однажды это ощущение сможет теперь миновать. Остаться наедине с очередным доказательством его личностного дна вдруг оказалось совершенно невыносимо.

[indent]Хотелось остановить, окликнуть и спросить, признавая свою низость и даже позор. Они, наверное, все осуждают его за то, что он ушёл? Можно ли это как‑то исправить, или он так и останется для всех холодным изваянием? И лучше покориться тенистой дороге, которую сам для себя проторил?

[indent]Возвращаться в лагерь было невозможно. И спрашивать было уже некого; момент простой близости, казалось, навсегда был им упущен.
[indent]Лёд стремительно обрастал вокруг сердца, окончательно разошёлся по всей груди и недвижному телу - ему больше ничего не оставалось.
[indent]Жёлудь вновь прикрыл глаза, спасаясь от реальности; он опустился на землю и ещё долгое время тщетно пытался забыться сном.

[indent]Воителю было страшно подумать о том, с чем пришлось столкнуться погибшей дочери. С тем, чего сам он ужасно страшился, даже сейчас, в момент полного обледенения души, не готовый представить себя в небытии.

[indent]> скип в реальное время

—> лагерь

Он и сам не знает, зачем пришел сюда, на место смерти Жуковки. Проститься? Да нет, он сделал это давным-давно в лагере, и тогда, когда отдавал игрушку, сделанную из подстилки соплеменницы, котятам. Лапы сами привели Терпкого в это место, словно он пожелал своими глазами увидеть, как мог здесь кто-то умереть. Мальчишка за свои почти двенадцать лун, почему-то привык считать территории племени безопасным местом. Нет, он, конечно, знает о двуногих, о собаках, о шумных чудовищах, бегающих по вонючим гремящим тропам. Но это все внешние опасности, видимые. Их можно избежать при некоторой удачливости. Их можно даже никогда не встретить. Склон же таил в себе некую сокрытую опасность, незаметную глазу. И это не могло не тревожить. Это разжигало любопытство.

Терпкий держится осторожно, не сходит с тропы, укрытой запахом соплеменников. Он не понимает, чего ожидать – точно склон в любой момент может разверзнуть огромную пасть и поглотить его. Конечно, такого не случится. Скорее всего Жуковка просто оступилась.
К краю идти совсем не хочется. Терпкий боится смерти – чужую он готов, стиснув зубы, пережить, но собственная кончина вызывает в нем безотчетный ужас. Вряд ли он найдет слова, чтобы описать эти чувства.

Стоя и глядя вдаль, мальчишка размышляет о чем-то своем, ни в одну мысль не погружаясь глубоко. Ему нравится неожиданно обнявшее его чувство одиночества, хотя часть его предпочла бы оказаться сейчас на охоте, со всеми остальными. Но его не позвали – остается надеяться, что откладывать его посвящение в воители предводитель не станет из-за этого недоразумения. Считает ли Терпкий себя хуже остальных оруженосцев? Ну, порой да. Ему кажется, что все вокруг знают больше, чем знает он, однако его навыки не так уж плохи, если подумать.

оруженосцем сюда ходить опасно

Мальчишка хмурится и через плечо мельком оборачивается, чтобы узнать Львинозевку. Отворачивается, поджав губы, но заставляет себя ответить с прохладной вежливостью, чтобы не показывать, как недоволен он внезапным вторжением в его личное пространство.
— Я знаю. Я не подхожу к краю.
Потом запоздало вспоминает, что Львинозевка недавно потеряла близкое существо и последнее время ходит подавленная и грустная, а потому не следует быть с ней грубым. Садясь, Терпкий слегка сдвигается, точно ненавязчиво приглашает соплеменницу сесть рядом:
— Тут очень спокойно, — щурит светлые глаза, — это даже немного  странно.

почему же все так произошло
Терпкий скользит взглядом по старшей, а потом упирается им в небосклон, который тут кажется ближе, чем когда находишься на пустошах. Неужели Львинозевка тоже думает о Жуковке? Или о матери? От чего вообще умерла Белошейка?
Спрашивать он не станет. Отчасти потому что уверен, что этот вопрос будет выглядить крайне бестактно. Да и не так сильно его это интересует. Не в плохом и абсолютно эгоистичном смысле - просто он все равно не сможет ничем помочь. А если не можешь утешить, для чего вообще затевать разговор? Утешать Терпкий никого не умееет, даже самого себя.

Соплеменница садится неподалеку, и Терпкий удовлетворенно выдыхает. Так ему нравится - и не вместе, но и не врозь.  Можно продолжить молчать вместе или обсуждать что-то нейтральное, не ощущая при этом обжигающей эмоциональной близости, от которой пятнистого чаще всего передергивает. Возможно, не будь в его жизни Мимозы, к которой всегда можно было сбежать в детстве, если становилось совсем туго рядом с родителями, Терпкий бы и вовсе в камень превратился - не умеющий желать любви и давать ее. Но тетка его спасла в этом плане, и вот теперь, когда он стал почти взрослым, он может все таки побыть с кем-то рядом, пусть и на расстоянии вытянутой руки.
С Малиновкой ему нравится быть на расстоянии выстрела - но о персиковой соплеменнице думать сейчас практически неуместно.

- Это точно, - соглашается, неожиданно для самого себя, - я тоже думаю, что ни лисьего хвоста мы изменить не можем. Поэтому и гадать "отчего же случилось именно так, а не иначе", нет смысла, - чуть щурится, разглядывая пархающую бабочку. Одну из последних в этом году, должно быть.
Терпкого охватывает желание поймать насекомое и прижать лапами к сухой земле, но он сдерживает порыв и продолжает сидеть не шевелясь, только кончик хвоста подрагивает.
Гадать о причинах несправедливости жизни он тоже перестал в детстве. Если бы он задавал слишком часто вопрос "за что" или "почему", он бы с ума сошел. Проще было принимать происходящее, как данность, повлиять на которую никто не может. Был ли он виноват в том, что мать сводила его с ума придирками? Ну, быть может, отчасти. Самую малость. Безусловно, в глубине души Терпкий до сих пор уверен, что виной разлада родителей стали именно дети, но он привык жить с этим фактом, считая его точно таким же неизбежным и неизменным, как и взбалмошный характер матери или тяжелую лапу отца. Когда думаешь, что ничего не меняешь и не решаешь, дышать попроще.

- Все ушли на охоту, - кивает неопределенно, куда-то в сторону пустошей, - тебя тоже не взяли?  Тебе от этого обидно? - в бледных глазах искоркой мелькает легкое любопытство - неосознанное желание посмотреть на чужую обнаженную душу, если только Львинозевка захочет делиться личным.