Хмуролика риз за разом говорит о войне, и взгляд Цветояра темнеет: неужели, он и в самом деле чего-то не знает, и племя уже на грани войны? Неужели, та информация, которую они с отцом доложили Волчеягоднику была решающей, и до Бдения глашатай и предводитель организовал Собрание, на котором сказали чётко и коротко: бойня. Лапы Цветояра похолодели, он свёл одно к другому, и пришёл к неутешительному выводу: Хмуролика злится не потому, что он не возлежал перед телами погибших чуть дольше положенного – она злится, потому что он пропустил куда более важное.
Цветояр открывает рот, чтобы поторопить воительницу возвращаться в лагерь – обоим, вместе, готовиться. Он ощущал, как мышцы в его плечах напряглись, предчувствовал обилие крови и жертв и отсчитывал, дни, за сколько они восполнят утрату трав и еды. Но Хмуролика продолжила, и Цветояр закрыл рот – она не заслуживала его серьёзности и ответственности.
Говоря о войне, сравнивая реальную битву, накал между племенами, она говорила о Цветояре и его нерешительности. Зато, внутри заклокотало иное – новое чувство. Что-то, сродни… разочарованию?
«Я стал таким из-за тебя» - проглотил Цветояр: вот та правда, которой заслуживала Хмуролика, «Я стал тем, кем ты меня видишь, потому что ты всё испортила; теперь любуйся последствиями своей войны»
Цветояр был разочарован не только собой. Теперь, он был разочарован и Хмуроликой, которая после стольких лун - сколько это?.. за двадцать лун уж точно – проведенных порознь, не пришла ни к одной важной мысли и не сделала соответствующие выводы.
- Я тебя понял, - сказал Цветояр, и плечи его опустились. Ему больше нечего было сказать Хмуролике: она не услышит его уже точно. Опустив голову, кот решил, что уходить пора ему: в этот день, его мир треснул как первый лёд под лапами, а осколки забились глубоко под сердце. Он только собрался уходить, как голос Хмуролики его остановил. Как слова Хмуролики его остановили.
Но он не успел обернуться своевременно – Хмуролика была уже позади: скачок, и он оказывается под её крепким телом. Сумев вовремя сгруппироваться, Цветояр выворачивается на спину и поджимает задние лапы без когтей, отталкивая бурую воительницу от себя – ныне, ему было важно не оставить на себе чужой след: чужая шерсть, чужой запах. И в то же время, он думал о том, как они похожи. И, может быть, в самом деле им пророчилась жизнь вместе.
Отбросив резкие мысли о сожалении, Цветояр перекатился набок и начал подниматься, молясь всем Предкам, чтобы Хмуролика одумалась. Но только её зубы коснулись задней лапы, как он дёрнул ей и понял, что угодил в капкан: Хмуролика не сдастся.
- Прекращай, Хмуролика, нам не двенадцать лун, - процедил Цветояр и подсчитал время, когда зубы Хмуролики выпустят его из капкана – рано или поздно ей бы пришлось это сделать. Лишь только в лапе почувствовалась лёгкость; лишь только Хмуролика приготовилась для нового скачка, как чёрно-белый перекатился на другой бок, оставляя воительницу с носом: - я не собираюсь драться с соплеменником, равно как не собираюсь терпеть твои удары.
Зелёные глаза темнеют, Цветояр сконцентрирован на движениях нападающей: Хмуролика сказала ему защищаться, и он защищает: себя, честь племени Ветра и, в первую очередь, её жизнь от постыдных решений. Чем дольше он будет трепыхаться, тем быстрей Хмуролика выбьется из сил. Он угрожающе клацнул зубами подле её носа и наскоро извернулся, минуя очередную атаку Хмуролики. Казалось бы, местность на его стороне – Цветояр знал Мокрую Рощицу как свои пальцы, но то ли от всепоглощающего разочарования, то ли от концентрации на морде Хмуролики, воитель теряется, и эта слабость становится его концом.
Она наносит удары чётко, резко – с каждым новым становится тяжелей сопротивляться, и пусть боевой запал в груди черно-белого остаётся неизменным, Цветояр ощущает, как лапы начинают поддаваться Хмуролике, как в лице её видится та самая соплеменница из прошлого – дымка воспоминаний расслабляет мышцы, разглаживает нахмуренность. Цветояр больше не Хмурояр, он позволил себе минутную слабость, а теперь продолжает цвести даже тогда, когда тело воительницы вдавливает его в грязную землю, пачкая морду и свою совесть.
Ему нечего ей сказать.
