Наконец на поляне появился Тростник! Пискля резко крутанула головой, практически забыв про серого кота, которого уже считала если не лучшим на свете, то как минимум кандидатом на это престижное звание. Поборов желание подскочить на лапы, кошка вытянулась, чтобы на всякий случай быть заметной. Хотя, впрочем, это было лишним — такого количества внимания она не получала даже в те времена, когда скидывала вещи с полок двуногих в надежде на овации. Ну вот, еще чуть-чуть — и все очаруются.
Впрочем, за место в сердце велась активная конкурентная борьба. До сего момента претендентов вообще не было, а тут целое племя! Стоило бы сделать выводы о происходящем и присутствующих заранее, чтобы знать, кому не попадаться под лапы, а кому… попадаться почаще. Возможно, даже выпрыгивать из кустов с внезапным желанием причинить дружбу.
Но в миг племя притихло, и, оторвав взгляд от Тростника, кошка снова крутанула головой — на этот раз в сторону спокойного и властного голоса.
Из палатки, от которой ее столь активно спроваживал молодой котик, показалась высокая, но изящная, точно осенняя паутина, фигура. Морда кота выражала спокойствие, но в глазах мелькали тревожные, взволнованные искорки, которые, как он ни старался унять, никак не унимались. Должно быть, дело очень серьезное. И действительно: в семье пополнение. Котята… Пискля вспомнила свои единственные воспоминания о котятах, где большинством были ее братья и сестры, и поежилась. Но на всякий случай вежливо улыбнулась, демонстрируя, предположительно, радость. Бедолага — его ждут тяжелые времена.
И тут в ропоте поздравлений она различила имя…
Затмение Звезд? Это он?!
Пискля оторопело ахнула, удивленно опуская подбородок. Кот, конечно, был длинноног, красив, голос его был пленительно успокаивающ, но — ни единой звезды он не затмевал. Ни одной. Даже самой маленькой и скромной, которая только-только зажглась на небосклоне. Все самые робкие фантазии Пискли разбивались о реальность с таким хрустом, что, казалось, это услышали даже деревья за поляной.
Слова его были емкими и однозначными, направленными как к самой Пискле, так и ко всем собравшимся. И от этого недвусмысленного намека по спине пробежал неприятный холодок. Может, звезд кот и не затмевал, но с надеждами на беззаботное будущее справлялся отлично — развеивал их одним взглядом. Будто только перешагнув границы их поляны, кошка должна была все уметь, все знать и быть самой выдающейся. Без сомнений, Пискля таковой и являлась, но вот охотиться она не умела, драться тоже. Есть умела, но кормить ее никто не спешил, впрочем, как и чествовать.
Отчего-то в носу защипало, а в тонких лапах появилась чудовищная разрушительная слабость, которая шерстинка за шерстинкой превращалась в страх и неопределенность. Кажется, вместе со страхом проникал еще и холод — тот самый, от которого не спасает даже самая густая шерсть.
Глубоко вздохнув, Пискля растерянно отвела взгляд от предводителя, рассеянно глядя поверх макушек, так и не решаясь ни за кого зацепиться. Но тут едва уловимо ее лапы коснулся Тростник, и его короткое подбадривание тронуло кошечку за живое.
— Обязательно! — шепнула она, захлопав глазами. Конечно, все будет хорошо! Она с благодарностью кивнула коту, кивнула себе — тоже с благодарностью, за то что вспомнила: нельзя опускать лапы. Тростник же просто не может ей врать. Тростник был самым лучшим котом на свете, никаких сомнений. Пока что — точно лучше предводителя.
«Когда я стану величайшей кошкой — нужно будет обязательно прославить Тростника и…»
От величественных мыслей ее отвлек тычок лапой в бок. Заботливый ровно настолько, насколько ласковы ежи. Молодой врачеватель, сновавший кругом все это время, приступил к новой фазе осмотра — уже менее вежливой.
Пискля недовольно выдохнула, но подавила порыв наморщиться. А потом, оценив ситуацию, выпятила грудку, размеренно постукивая хвостом по земле. Ее глаза внимательно следили за движениями полосатого котика, изучая уверенные, чуть нарочито горделивые жесты. От ее внимания не ускользнуло, что в его уверенности истины было столько же, сколько в ее собственной. Она, конечно, на чем-то основывалась, но это «что-то» было точно отражение в луже... Мокрым?.. Пискля прикрыла глаза. Нет, скорее зыбким.
Прищурившись, она склонила голову набок и дернула короткими усами.
Как бы там ни было, ей нравился блеск в его глазах. Было в нем что-то привлекательное. Несмотря на бесцеремонные тычки, котик сеял спокойную уверенность в происходящем — будто его взмах хвоста имеет власть над ворчащими соплеменниками. Пискле это нравилось.
Но хорошее впечатление длилось недолго:
— Все на тебя пялятся, потому что у тебя огромные уши и лысая морда. Тёмная ещё… как будто ты сунула нос в огонь.
Конечно, кошка ждала честного ответа, но другого! Брови тут же резко обрушились к переносице, всем своим видом демонстрируя неправоту котика.
— Я не лысая! Просто я… такая. Можно подумать, ты полосатый потому что твоя мать — береза, — фыркнула кошка. — И ничего я никуда не совала. Они всегда такие были. И у меня, и у мамы, и у брата, и у... — Пискля начала перечислять всех своих известных родственников, но потом сбилась и замялась. Котик же тем временем сам сунул нос ближе. Пискля в ответ обнюхала его макушку — на всякий случай.
— Целитель… — повторила серая, будто пробуя слово на вкус: оно оказалось как сухие листья и терпкий запах кореньев, как тесное жилище и тяжелая ответственность, въевшаяся в шерсть сильнее любого лесного аромата. А еще как шквал назойливых вопросов о чешущихся и ломящих местах пациента.
— Н-нет, — протянула Пискля растерянно в ответ. — Но лапы устали. Я блуждала вдоль дороги со вчерашнего дня. А еще не ела… — на всякий случай упомянула она между делом настолько невзначай, насколько позволял урчащий живот, который явно не был посвящен в тонкости дипломатии. Про побитую об палку лапу она предпочла не упоминать из благоразумных соображений — не хватало еще, чтобы ее заподозрили в войне с лесной флорой. — Мне же нельзя охотиться на территории вашего племени, — спохватилась кошка, многозначительно подняв брови. Авторитет надо нарабатывать по крупицам. А тут еще работать и работать.
— Я слишком торопилась за Тростником и Черной, согрелась. Но это первый в моей жизни сезон голых деревьев, и сейчас прохладно, да, — вздохнула серая. — А лапы… — Пискля изучающе глянула на собственные конечности, будто только что их заметила. — Не знаю, обычные? У меня других не было. Дашь свои поносить — сравню.
Осмотр продолжался, и будущий целитель все так же самозабвенно шнырял туда-сюда, а Пискля только провожала его взглядом.
— Как зовут тебя, будущий целитель?.. — бросила серая и не заметила, как к ним приблизилась светлая величественная кошка, которая буквально лоснилась от ощущения своего величия. Такая же длинноногая, как и предводитель, но с видом куда более главенствующим.
— Боишься? Ну бойся, правильно, а то мы смелых бродяг сразу съедаем.
Не сказать, чтобы Пискля ее боялась до этого момента, но теперь — начала. Так, на всякий случай. И, бросив на молодого целителя вопросительный взгляд, муркнула:
— Хорошо, что я не бродяжка, да? — получилось не очень смело. Скорее жалобно. Пискля поморщилась собственной неудачной шутке и поспешила исправиться: — Мы, домашние, такие нежные и вкусные, что нас жалко есть, — но, подумав, добавила, — бывшие домашние — пожестче. Их... Э-э, то есть нас, есть точно не стоит.
Проводив взглядом золотистую воительницу, которая удалялась с видом кошки, которая только что сделала одолжение всей поляне, Пискля не заметила, как молодой целитель закончил осмотр.
— В смысле — помыть?! В воде? Ты с ума сошел? — взвизгнула кошка, но потом опомнилась и, пригнувшись поближе, прошептала с трагизмом в голосе: — Ты с ума сошел? Такой холод! Я сама вылижусь. Тем более, если я не больная, зачем меня натирать? Решили приправить перед съедением? Сам все видел, и она тоже видела — а это явно мудрая кошка, она бы не допустила! — Пискля выразительно стрельнула глазами в сторону удаляющейся воительницы, хотя мудрость последней вызывала у нее определенные сомнения.
Но тут до Пискли дошло главное: значит, ее точно не выгонят! Она ахнула от осознания этой чудотворной мысли. Еще и жить в палатке с молодым целителем — явно престижно! И личная зеленая шубка в придачу. Действительно, хуже, чем пялятся сейчас, точно не будут. А если будут — она как-нибудь переживет.
— А где я буду до того, как твои гости переберутся в детскую? — уточнила кошка, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка равнодушно, будто речь шла о выборе между двумя одинаково роскошными лежанками. Но получалось плохо и шепот срывался на высокие звенящие нотки.
Брови Пискли страдальчески сомкнулись, а губы искривились в гримасе страдания:
— Только не говори, что опять на улице!
Отредактировано Визг (13.04.2026 23:09:34)