> лагерь

Лазоревка откладывал этот поход так долго, как только мог. Но когда выпал первый снег, ожидание стало почти мучительным - он покинул Луку и Саломею, исчезнув из их жизней в снегах, и природа за время его отсутствия успела закончить целый цикл. Ему хотелось, чтобы старые друзья знали, что с ним всё хорошо - это меньшее, чем он мог бы отплатить им за всю ту помощь, что они оказали ему в самые трудные минуты.

Лука был стар - по этой причине промелькнувшие луны казались Лазоревке особо быстрыми. Пока его лапы бежали по протоптанной колесами Чудищ тропке на Гремящей тропе, он пытался отбросить ту мысль, что прошедшего времени могло оказаться слишком много для пожилого кота.

Когда речные территории скрылись из виду, а лапы начали мерзнуть, целитель ускорился и перешел на бег. Изредка он позволял себе небольшие передышки, стоило знакомым крышам показаться вдали, как в груди кота открылось второе дыхание.

Он украдкой заглянул в своё прошлое прибежище. Запах Саломеи был свежим, но самой кошки он не нашел даже в самых укромных углах. Недоверчиво поджав губы, Лазоревка всё же отстранился от приоткрытой двери и направился дальше - к дому на окраине, чей забор был исхожен им с Лукой вдоль и поперек за время всех старых бесед.

В Гнезде Луки горел свет.
Это значило только одно.

- ЛУКА!

Скрываться смысла не было - у Лазоревки было не так много времени, а еще не так много сил, чтобы топтаться на одном месте и откладывать неизбежное - холод. В отличие от пожилого домашнего кота, у него не было ни теплой подстилки за стенами Двуногих, ни одёжки. И она больше ему была не нужна - он чувствовал себя частью племени.

Но ни долг, ни новое имя не позволили бы ему забыть о старых друзьях.

Долго ждать не пришлось: скрипучий голос старика и скрип его зимней одежды Лазоревка услышал ещё до того, как его лысая морда показалась из дверцы в заборе. Когда целитель пересекся со взглядом Луки, по его телу разлилась такая волна радости, что белая шерсть тут же встала дыбом. Домашний делает быстрые шаги ему навстречу, и погорелец отвечает тем же, потираясь щекой о капюшон кота в знак приветствия. Из его груди неволей раздается громкое мурлыканье, и Лазоревка прикрывает глаза - в последние минуты дороги он переживал, что может не встретить Луку.

— Ждал меня? — быстро отвечает он, вклиниваясь в вопросы старика. — Думал, не приду больше? А вот и я. Лука, я боялся, что тебя не увижу! Где Саломея? Мерзнет в Амбаре ночевать?

Сердце в груди от облегчения начало биться только сильнее, но Лазоревка заставил себя отстраниться от старого друга.

— Я жив и здоров. Ты, как вижу, тоже? Как твое здоровье? — широко улыбнувшись, целитель кивнул на вход в заборе. — У меня столько всего, что я хочу тебе рассказать. Давай сядем куда-нибудь, не будем на дороге.

Во-первых, Лазоревке хотелось скрыться в какой-то уголок от ветра. Во-вторых, ему хотелось уйти с открытой местности, чтобы кто-то вдруг не увидел, как он ласкается с домашним котом - слежки за собой он по пути не заметил, но страх был оправдан. Вряд ли даже самое долгое объяснение не вскинуло бы вопросительную бровь кого-то из соплеменников.

— Помнишь, что я уходил искать племена? Я нашел, — он быстро покивал. — Мне разрешили остаться. Не зря нахватался знаний от Саломеи — я теперь врачую речных котов. Теперь я Лазоревка, целитель в Речном племени. Мог когда-нибудь себе такое представить?

Приоткрывая лапой дверцу Луке, Лазоревка пропускает его вперед.

— Если бы мне такое рассказали, когда я был юнцом на выставке, я бы рассмеялся и не поверил. Но вот как судьба крутится... — глубокий вдох заставил его прерваться, потому как за всеми словами целитель чуть дышать не перестал. — Я уже так привык к новому имени, что почти забыл, как меня звали на самом деле...

Последнюю фразу целитель произнес с тенью грусти, но всё же его новое имя отдаленно сохраняло в себе историю обладателя.

— Что у тебя тут случилось? Всё как было? Я хотел прийти раньше, но не получалось.

Глаза у Лазоревки сияли.

— Я-то думал, старые товарищи тебе больше не нужны, — на этих словах Луки Лазоревка сконфуженно покосился вбок, но тон старика пускай и был недовольным, наигранное старческое ворчание было слишком отчетливым, чтобы целитель возмутился. Вместо этого он выдал нервный смешок и посеменил следом за фермерским барином в Сарай, в котором не был ни разу. Тот отличался от убежища Саломеи — в нем не было ни трав, ни родного сырого запаха, зато пахло недавним пребыванием Двуногих, свежим сеном и чем-то ещё, что не было знакомо коту.

— Саломея не меняется, — ухмыльнулся он, — я рад, что у неё всё хорошо.

Жаль, конечно, что её не было. Наверное, если бы он мог бы как-то предупредить спасительницу или хотя бы оставить ей небольшой знак, она бы в эту ночь осталась в своём укромном уголке.

— Гер-ме..тичный, — задумчиво он протягивает новое слово и кивает. В речном лагере ничего не было герметичным, а потому вряд ли это слово пригодится ему хоть где-то за пределами ферм. — Мне некого сюда таскать, Лука. Даже если бы было кого, это твой дом.

Лука укладывается на досках и начинает бессовестно разглядывать погорельца, на что Лазоревка с такой же бессовестностью рассматривает его. Спустя долгое время одежки кота выглядели совсем чуждыми, и целитель не мог спрятать широкую улыбку.

— Оглядывался? Ну... Вдруг ты не дома, а где-то гулял, — протягивает Лазоревка и медленно кивает для убедительности. — Чего зря кричать на всю округу. Имя зачем поменяли? Ну...

Он коротко поджал губы.

— Лука, там у всех имена такие. Ты бы наверное был не Лукой, а... Лучезарным. Я и так был чужаком, а имя только это подчеркивает. Лазоревка — красивое имя. Знаешь какое мне сразу предложили в первый день? Одноглаз. Лучше уж Лазоревка, чем Лысоморд или Плешехвост.

И правда, имя, данное Звёздным Краем, было лучше всех тех вариантов, которые ему предложили речные оруженосцы.

— Как Саломея, да. Но есть ещё кое-что, — он коротко кашлянул и расправил плечи, тут же приобретая знающий вид — Лука знал очень многое, но о повериях лесных котов наверняка не знал! — У них есть звёздные предки. Поэтому любой кот не может лечить других, даже если хорошо разбирается в травах. Вместе с предводителем речных котов я ходил к их священному месту. Это озеро далеко-далеко отсюда, где ночью в воде куча звёзд. И знаешь что? Нужно лечь у воды и уснуть. И во сне к тебе приходят коты из звёзд, настоящие. Я один раз видел, как предводитель другого племени умер, а потом почти сразу воскрес! Если бы я не увидел это своими глазами, я бы точно решил, что это какая-то выдумка. Эти коты, кстати, прямо с тобой живут - в тех полях.

Последние слова Лазоревка прошептал, остерегаясь, что рассказывает что-то совсем тайное. Но, как оказывается, для Луки степные жители тайной не были, и с каждым новым словом кота морда целителя вытягивается, пока удивленное выражение не смещает шок, а после и настоящая грусть.

— Зайцезвёзда?.. — протягивает Лазоревка. Почему не воскрес? Судорожно вспоминая Совет, целитель резко округляет глаза и делает глубокий вдох - тот говорил о своей последней жизни. — Какой ужас, Лука.

Какое-то время целитель ещё молчит, пытаясь уложить в голове ту мысль, что его разодетый домашний товарищ водил дружбу с умудрённым соседским котом. И не просто лесным, а с целым предводителем. Тем, на кого сам Лазоревка смотрел снизу вверх на Совете.

— Я видел Зайцезвёзда один раз, — негромко начал кот, всё ещё взволнованно поглядывая на Луку. — Он выглядел неважно. Никакие лесные травы не могут сделать то, что могут сделать целители-Двуногие. Зайцезвёзду стало плохо и он упал, после чего потерял жизнь. У него оставалась последняя. Даже не знаю... Ты давно видел его в последний раз? До... того как он погиб?

Может, Лука видел, как предводитель степных слабеет? Или в последний раз успел запомнить его полным жизни и сил?
Лазоревка покачал головой. Он ожидал от этой встречи чего угодно, но точно не новостей о соседнем племени. Это должно было оставаться тайной? Или стоило сообщить об этом Щуке и Звёздному Краю? Но не время для мыслей о политике — прямо перед ним сидел глубоко скорбящий кот.

— Я никогда не был в племени Ветра. Что там жуткого? — поднявшись с места, Лазоревка подобрался поближе к Луке и сел рядом с ним, в неловком жесте поддержки коснувшись его бока хвостом. — В Речном племени всё хорошо. Есть даже несколько котов, которые раньше были одиночками. Или чьи родители родились вне племени. В целом, меня никто прибить не хотел...

Он сглотнул, вспоминая, как Изморозь рассказывала о другом одиночке, которого изгнали из племени. Всё же тот должен был сотворить что-то действительно ужасное, раз речные так поступили с ним.

Ни Болиголова, ни бурую кошку целитель не знал. Зато хорошо запомнил пятнистого кота у корней дуба, глашатая племени Ветра, пускай и не запомнил его имени.

— Да, есть такой. Черно-белый и хмурый. Серьёзный кот... Он был помощником Зайцезвёзда, поэтому станет новым предводителем после него. А Диана это кто?

Он знал Селену — она жила недалеко от Луки, и пару раз за всё время пребывания на фермах Лазоревка её видел.

— Видел где-то? Наверное, не удивительно. Они живут рядом, — он неопределенно кивнул в сторону территорий соседей, — Странно, конечно, что они сюда ходят. Мне казалось, что лесные коты очень не любят Двуногих и всё, что с ними связано.

— Теперь у меня стало на одного племенного друга меньше, увы.

Вздохнув, Лазоревка отвлеченно поскреб когтем сарайную доску.

— Уверен, это было тяжелое путешествие для тебя. Но ты поступил как настоящий друг.

Он повернул к Луке голову и неловко улыбнулся.

— Но зато к тебе пришел я. Так что теперь у тебя на одного племенного друга больше.

— Гладкоспин звучит красиво, — Лазоревка согласно кивнул и опустился на землю, вытягиваясь рядом с Лукой. — Но, конечно, слишком буквально. Лука нравится мне больше.

Усмехнувшись, целитель повернулся к домашнему и не без интереса проследил за тем, как друг скидывает оковы капюшона. Гладкоспин или Лысоморд — нагим ему уж точно было бы слишком холодно на просторных полях племени Ветра.

— Не знаю, Лука. Думаешь, твоя мать дала тебе такое же имя, которым тебя называют Двуногие? Такие как мы, — не успевшие узнать свою семью до того, как их забрали в чужой дом, — вряд ли когда-нибудь сможем узнать, как нас зовут на самом деле.

Может, домашние кошки и не давали своим котятам имен, зная, что их все равно отберут? Эта мысль была слишком грустной, и Лазоревке всё же хотелось верить, что где-то далеко во времени потеряно его первое, настоящее имя.

— Сначала было непривычно. Лазоревка — это небольшая птичка, как я потом узнал. Когда наступает зима, она не улетает куда-то далеко, а остается рядом с домом. И ещё она красиво поёт, — наигранно покачав головой, Лазоревка вытянул передние лапы и внимательно посмотрел на них, словно оценивая себя же. — Думаю, это имя мне подходит. Это как... Не знаю, Лука. Мне кажется, с прошлым именем связано слишком много... грустного. Мне хочется думать, что теперь всё правда будет иначе.

Он прикусил щеку и пожал плечами.

— Но я - всё еще я. Не думай, что я стану кем-то другим.

Когда Лука спросил о подружке, целитель вздыбился от неудобного вопроса.

— Целителям "подружек" иметь нельзя. Из-за долга перед племенем, — он тихо цокнул языком и кивнул — вот такая правда. Хотя, конечно, дело было далеко не в целительстве, и даже если бы не звёздные и лесные запреты, вряд ли бы в жизни Лазоревки что-то поменялось бы. В этом плане так точно. — Сам подумай. В юные года — да, а сейчас что? Всему Речному племени куча времени понадобилась, чтобы перестать с ужасом заставлять себя смотреть мне в глаза во время разговора, а не на ожоги. В племени есть другие коты, красивые и... более лесные.

Поморщившись, Лазоревка отмахнулся хвостом. Продолжать тему, которую успел еще не так давно начать аж Солнцеликий, не так хотелось. Искренне сам бывший домашний не верил, что понравится хоть кому-то, даже если сам влюбится по уши.

— Никакого освещения, никаких укрытий — одни кусты и сугробы. Как вообще вы живёте зимой? У меня не было шерсти никогда, но неужели она прямо-таки греет, Лазарь?

Лазоревка коротко захохотал, после чего посмотрел куда-то в сторону речных территорий, пускай сквозь стены сарая, чужие Гнёзда и заборы их и не было видно.

— Есть другие племена, да. У других племен много деревьев, которые их защищают. Речное племя живет у воды, и там деревьев уже меньше. В каждом Лагере есть палатки, которые укрепляют ветвями от ветра и дождя, а спят все вместе, чтобы было теплее. Но я слышал, что в племени Ветра палаток нет, и им нравится спать под открытым небом. Это правда? А что с шерстью... Да — я зиму обычно чувствую не по первому снегу, а по тому, что половина морды начинает мёрзнуть.

К счастью, разговор вновь свернул к более интересному — к сплетням, — и Лазоревка заметно расслабился, навострив уши.

— Дочка у Селены? Нет, меня здесь уже не было... — и от лесного кота? И как они не заметили, что те каким-то образом сюда пробирались? — А сыночек чего не ушел? Нашел себя в другом месте?

Забавно судьба крутится — пока Диана постигает лесные мудрости, её брат постигает домашнюю жизнь. Неужели не скучает? Не пытался хоть раз увидеться с сестрой?

— Если бы у меня был брат или сестра, я бы ушёл вместе с ними, — задумчиво протянул целитель. Хотя на самом деле — он бы вряд ли ушел, если бы у него была семья. — Но хорошо, что Зайцезвёзд приютил её у себя. Наверное, сказалась его дружба с тобой.

Улыбнувшись, Лазоревка легонько боднул Луку плечом. Его слова о скорой смерти целитель постарался перевести в другое русло: за столько времени набралась куча тем, которые требовали обсуждения, куча новых морд, которым стоило бы перетереть косточки, а также куча вопросов, которые требовали мудрого ответа более старшего кота. Целитель заболтался так, что в какой-то момент почувствовал, как жажда терзает горло, а где-то под последними часами ночи проснулись первые птицы.

Прощание было недолгим, пускай и тяжелым — в Лагере Лазоревку ждали уже привычные обязанности, а замерзшего Луку дома ждала теплая подстилка. Хотелось лишь верить, что предсказание старика не сбудется, и это была не их последняя встреча.

> гремящая тропа

Начало игры

Поездка в машине была очень длинной. Котик успел прокатиться в переноске совсем недолго, прежде чем новая Владелица вытянула его оттуда и позволила осмотреть нутро машины, себя, Владельца, который сидел за рулём, и в конце концов по-хозяйски поставить передние лапы на окно, чтобы было лучше видно окрестности. Поначалу Люциус волновался — не потому, что его везли в машине, конечно, к этому он был аккуратно приучен, — а потому, что пытался понять, куда же его везут. Они выехали из привычного ему мира больших серых домов и асфальта, и вот уже какое-то время по сторонам дороги тянулись сплошные заснеженные пустыри. Они назывались полями, но Люциус этого, конечно, не знал. Знал только, что ему до ужаса надоело смотреть на бесконечно повторяющийся пейзаж. В конце концов он успокоил себя тем, что, должно быть, они едут в какой-нибудь другой город, где он быстрее станет звездой выставок, потому что там не будет его отца. Да, это было бы очень логично. Вздохнув, котик убрал лапы с турбины, на которую уже успел переступить, и свернулся калачиком на руках у новой Владелицы. Вскоре его разморили мерное покачивание и тихие разговоры Владельцев, и Люциус уснул.

Он проснулся от того, что Владелица аккуратно запихивала его в переноску. Проморгавшись спросонья, Люциус послушно подтянулся на лапах и скользнул внутрь. Дверца машины хлопнула, и первое, что он смог почувствовать, несмотря на надетый на него тёплый свитер и укутывающие переноску слои пледа, был морозный воздух, такой острый, что закружилась голова. На короткое время котик потерял способность чувствовать запахи, но когда нос немного привык к морозу... Нет, лучше бы он потерял её насовсем.
Потому что здесь воняло.
Едва сдерживая отчаянный писк, Люциус прильнул мордой к сетчатому окну переноски. Покачиваясь в такт шагам Владелицы, он плыл вдоль деревянного забора, за которым, фыркая, ходили огромные существа. Кажется, запах исходил от них, а ещё от кип колючего на вид сена, мерзлого дерева, голой, не укатанной в бетон земли под мощными лапами неизвестных гигантов... Вообще отовсюду! После родной квартиры, где пахло исключительно чистотой, парфюмированными шампунями и молоком, когда рождались котята, ну и ещё иногда лекарствами его тётки, какофония запахов казалась Люциусу чудовищной. Глаза заслезились, и он страшно расчихался, после чего переноска стала покачиваться гораздо быстрее, и очень скоро он очутился в тепле.

Последняя надежда на то, что он просто попал в какой-нибудь перевалочный пункт, вроде вокзала, растаяла с новым окутавшим его запахом. Здесь пахло домом: Владельцем и Владелицей, бытовыми средствами и лекарствами. И ещё котом. Переноска мягко опустилась на пол, заскрипела застёжка, и дверца раскрылась. Сердце Люциуса бросилось вскачь.
Нет, нет, нет.
Всё, от чего он так мечтал уехать в идеальную жизнь, рушилось на глазах. Он, кот элитных кровей, оказался в пропахшем шерстью, землёй и незавидной судьбой какого-то болеющего старикана захолустье. Вся его шестимесячная жизнь, проведённая в подготовке к чему-то высокому, светлому, элегантному, шла прахом. Как его могли так жестоко предать? Он старался быть лучшим! Он им был!!
Люциус завопил от ужаса и горя. Голос у него был, надо сказать, очень громким и выразительным.
— Это какая-то ошибка! — выл он, не собираясь вылезать из переноски. — Человек! Человееееек! Вы взяли не того, вези меня обратно! Пожалуйста, отвезите меня домой!!
Может быть, им непонятно? Люциус подцепил дверцу переноски изнутри когтями и красноречиво захлопнул её, показывая, как он НЕ стремится вылезать, чтобы Владельцы побыстрее сообразили, чего он хочет.
— Я говорю, — громко всхлипнув от отчаяния, повторил он, — домой! До-мой, везите меня обратно!

— Чего это с ним? Смотри-ка, закрылся, надо же, — пригнувшись, чтобы видеть Люциуса в переноске, обратилась к Мужчине Женщина.
— Да испугался просто, наверное. Оставь его, скоро привыкнет. С Лукой подружится, им обоим не помешает компания.

Издаваемый людьми набор звуков Люциусу вообще не внушал успокоения. Тем более, что они решили снять одежду и оставить его в одиночестве в прихожей. Слезы испуга на лице котика сменились злыми слезами. Наивные. Они ещё не знают, на что он способен! Потеряв Владельцев из виду, он заорал ещё громче, наглядно грохоча дверцей переноски. Это была его жизнь, его, он не позволит её испортить!

— ХОЧУУУУ!! ДОМООООООЙ!!