— > Маковая поляна, территории Ветра

Болиголов влетает на пастбища огромной черной птицей. Он прикрывает глаза в момент решающего прыжка, но потом поспешно их распахивает, потому что хочет видеть каждую деталь территорий, на которых так давно не был. Воитель никогда не был совсем уж злостным нарушителем племенных территорий, но все же он уже совал свой любопытный нос сюда, правда не с такими грандиозными целями.
Замерев, ветряк быстро озирается, заинтересованно напрягая уши. Вокруг пока что тихо, видимо им повезло прийти в такой час, когда овцы мирно щиплют осеннюю траву, собаки лежат в тени далеких домов, а двуногие занимаются своими непонятными и глупыми делами. Болиголов как-то наблюдал за двуногим с приличного расстояния, но действия этого создания казались бессмысленной суетой. Воитель так и не смог понять, что и зачем он делает.

— Как же тут много воздуха, — произносит он восхищенно, сверкая глубокой желтизной глаз, — почти, как у нас на пустошах. Только эти уродливые гнезда все портят, — кивает на далекие, громоздкие постройки. Но туда они и не пойдут, не это их цель. В конце концов, они пришли сюда повеселиться и расслабиться, отпустить темные мысли, расправить по новой плечи и добыть овечью шерсть. Люди и их дома котам не интересны, они пахнут опасностью и смертью, несвободой. Нет, ни один из них добровольно туда не сунется.

— Давайте немного осмотримся, — предлагает Болиголов и, подумав, добавляет, — далеко друг от друга лучше не отходить, наверное, — пожимает плечами, думая, что именно это посоветовал бы делать Волчеягодник. Черный привычно ссылается мыслями на глашатая, когда оказывается в более менее "взрослой" ситуации, где надо думать не только о себе. Делать это Болиголов может только сосредоточенно и осознанно, специально направляя свои мысли по руслу, проложенному когда-то в его голове крапчатым наставником. Что же, с возрастом воитель убеждается, что все эти уроки были ценны и он действительно смог их усвоить, правда местами не до конца. Но такое указание звучит весомо, даже Ночная Буря его наверное оценит.
Болиголов поглядывает на старшую, а потом, ткнувшись носом в ухо Пустельги, пристраивается у бока Цветояра, именно здесь ощущая свое место.

— Еще надо придумать, как получить их шерсть, — шепчет он другу одними губами и чуть хмурит брови в раздумье, — мне кажется, достаточно прыгнуть им на спину и немного почесать когти. Смотри, какие они косматые, — любовно смотрит на овец, пасущихся в середине поля.

маковая полянка >>

Пастбище кажется Цветояру чем-то недоступным для голов лесных кошек: там, где степи раскрывались под высокой травой и пением птиц, пустырь, огороженный частоколом Двуногих, навевал тоску. Но не сегодня. Под блеяние пушистых облачков, слышное уже издалека, Цветояру думалось куда проще: ему уже не казалась смерть Белошейки и Жучишки неким безысходным действом, после которого жизнь прекращалась. Напротив, чужие смерти двигали остальных вперёд, как бы рассказывая о новых опасностях и упрашивая четвероногих братьев не рисковать ценой единственной жизни.

Пожеванная трава неприятно колет подушечки лап. Воитель морщится, но продолжает упрямо ступать по следам своего племени, опускает плечи и поднимает голову, наслаждаясь новыми запахами. Поэтому, встречает воодушевленного Болиголова Цветояр уже с млеющей улыбкой, точно старший наелся перед прогулкой кошачьей мяты, утащенной из целительской палатки Остроглазой.

- И впрямь, - шелестит он, прикрывая глаза: - если отойдём друг от друга – потеряемся. Следим во все глаза за Пустельгой – он, кажется, не бывал тут ни разу. Да?
Черно-белый опускает взгляд на пятнистую шерсть старшего оруженосца, а после возвращается вновь к своему родному другу: - Ты же не водил его сюда без меня? – смеётся тихо и беззлобно, наигранно ревнует, а затем подталкивает друга плечом в бок.

Но вскоре, Цветояр вновь возвращается мыслями к вопросам Ночной Бури, что остаются без ответа по сию минуту. Кот кусает нижнюю губу, как бы рассуждая о том, к чему может привести излишняя болтливость, но ему не остаётся ничего кроме загадочной улыбки: - как думаешь, Болиголов, а сможем ли мы набрать пуха для утепления палаток близ сезона Голых Деревьев?

Вопрос адресовывается не Болиголову – он адресуется Ночной Буре; если воительница и узнает о планах Целованных Солнцем, то пусть узнает от Цветояра – пусть подумает, будто бы он был зачинщиком. Пусть гнев Волчеягодника, в случае промаха, достанется ему, но не кому кроме в их отряде.
Лишь уже потом, тише, шепчет и склоняется к уху Болиголова: - попробуем взобраться на уступ этих окружающих палок частокола: говорят, Облачка-На-Ножках не боятся нас, поэтому могут позволить покататься на своих спинах. Надо только попросить.

Конечно, Цветояр не учитывает Двуногих и собак, которых Розовокожие услужливо принимают в свои семьи; не учитывает, но держит ухо востро, вертя головой чуть ли не вокруг своей оси: одно неловкое движение, и отряду придётся прятаться.

- Предлагаю держаться ближе к Частоколу, - мурлычет он, тщетно сгоняя остатки неги от изучения чего-то нового.

— Ты же не водил его сюда без меня?
Болиголов хмыкает и качает головой, думая, что удачно все сложилось. Они с Цветояром для Пустельги как мама и папа, которые привели гулять его в новое место, показывая что-то необычное.
Сравнив себя и лучшего друга с семейной парой, черный ничуть не смущается собственных мыслей, только смеется коротко.

— Я собирался прыгнуть на спину одной из них, — подтверждает он, кивая, — уверен, они любят, когда им чешут спинку, — хитро косится на старшего, а потом кладет хвост Пустельге на спину. Со стороны кажется, что он это делает для порядка, в качестве попытки удержать оруженосца от возможно глупого действия.. но нет, Болиголов просто решает поддержать друга, проявив тактильность.
Ночную Бурю поддерживать подобным образом, как будто бы не надо, а потому черный ей просто кивает. Наконец-то можно отправиться исследовать местность.

Несколько осторожных шагов приводят Болиголова к брошенному вонючему куску белой мягкой пленки. Воитель принюхивается и шумно чихает, отдернув голову.
— Ну и гадость. Может это помет кожаных? — хихикает, обходя грязный пакет.
Шагая дальше вспоминает о силках, из которых однажды, когда-то довольно давно, его вытащил Зайцезвезд. На лапе у черного до сих пор есть тонкая белая полоса, напоминающая о детстве. Но на пастбище силки ставить не стали бы, ведь тут живут животные, принадлежащие Двуногим.

Когда раздается лай, Болиголов действует быстрее, чем успевает подумать - он плечом пихает Пустельгу в сторону забора, безмолвно веля ему быстро туда забраться, а сам разворачивается к собаке, готовый бежать в другую сторону, уводя ее от товарищей. В том, что сам он успеет залезть на забор подальше от этого места, Болиголов не сомневается - стыдно признать, но иногда он случайно дразнит пастушьих собак.

— Привет, собачка, — он движется паучьими шагами вбок, напряженный и взбудоражено-счастливый. Ушли ли Ночная Буря и Цветояр на забор он не видит, а обернуться не может, не желая отводить глаз от овчарки, которая с шумным лаем приближается все ближе. Вообще-то злой псина не выглядит, лай у нее звонкий и яркий, без рычания, и слюни из пасти не капают, но встречаться с собакой лицом к лицу все равно не хочется.

— Я уведу ее в сторону, — громко произносит себе за спину, — но кто-то еще может побежать в другом направлении, чтобы она точно ушла отсюда, — выпрямляется во весь рост, поднимая дыбом шерсть на спине. Но шипеть или проявлять агрессию  Болиголов не торопится. Вдруг драки удастся избежать?

Краем глаза Цветояр косился на Ночную Бурю, выжидая реакции на своё намеренно громкое высказывание: не злится ли? В такие минуты, воитель ощущал себя шкодливым оруженосцем, берущим на себя медвежью долю ответственности за общие проделки. Но на лице Ночной Бури не вскрылась ни единой эмоции, и Цветояр облегчённо вздохнул, позволив себе расслабиться: значит, всё идёт как надо.
Ему всё ещё казался странным тот факт, что старшая воительница примкнула к их отряду в сомнительной авантюре, но в то же время черно-белый благодарил и Предков, и звёзды, и саму воительницу за то, что маленький и уютным мир ещё не разрушился под гнётом суровой реальности. И вместе с тем, он чувствует небывалую лёгкость от мерного покачивания головы Болиголова в ответ на Цветояра вопрос: не водил, значит.

«Это замечательно»

При длительном осмотре, Цветояр отмечает, что лапы его довольно быстро привыкают к покалыванию пожеванной травы, а мирно пасущиеся вдалеке Облачка-На-Ножках уже не кажутся чем-то отличным от их мира: кажется, будто всё так и надо. Кажется, будто белое нечто, окрещенное Болиголовом как «помёт двуногих» тоже идеально вписывается в реальность. Навострив уши, Цветояр задерживает взгляд на пакете, слыша его вибрации от шелеста ветра. Он быстро меняет своё отношение к белому нечто и понимает – нет, всё же не вписывается. Поэтому, спешит покинуть как можно скорей мусор, оставленный розовокожими – куда важно другое:
- Главное, чтобы это была не очередная ловушка Двуногих, в которую можно забраться, но нельзя выбраться. Ты ещё помнишь ты змею? Брр, - Цветояр подёргивается и смотрит на оставшихся членов патруля, бегло рассказывая, как они с Болиголовом нашли мёртвую змею, от которой пахло чем-то неестественным, а на голову была надета какая-то конусообразная ловушка Двуногих. Где они змею нашли и при каких обстоятельствах кот, конечно, не удосужился рассказать, оставив дымку тайн.

Впрочем, ему бы и не удалось, покуда вдалеке заслышался собачий лай. Цветояр взволнованно заозирался по сторонам, остановившись как вкопанный. Он не сразу понял, что делает шаг вперёд, стараясь прикрыть собой Болиголова, как не самого, но одного из младших в патруле. Лишь после, он останавливает себя, напоминая – друг его не оруженосец, и даже не молодой воитель, получивший новую должность пару лун назад. Цветояр останавливает себя на полушаге, так и замерев с поднятой лапой. Он смотрит на Болиголова, что будто растянулся по периметру и боком двинулся от собаки. Спустя миг, Цветояр замечает перед собой Ночную Бурю, удивлённо вскинул взгляд и беспрекословно послушался, вжимая голову в плечи и сгибая лапы в коленях. Для собаки они стали смазанным черно-белым пятном.

- Я тебя не оставлю, - решительно мяукает Цветояр Болиголову, поддакивая словам старшей воительницы: - мы пойдём вместе. Пустельга будет наблюдать с забора: если мы что-то не заметим, он подскажет. Движемся согласно плану Ночной Бури, не может же собака тоже разделиться надвое.
Чем ближе собака – тем она становится больше. Издалека кажущаяся не такой опасной, ныне она представляла опасность для любого из котов, и даже если вид её был не злостным, а противница и вовсе заливалась оглушительным лаем, её неосторожное движение всегда может привести к смерти, как и неосторожное движение племенных.
- Насчёт три? – собранно спрашивает Цветояр у Болиголова и Ночной Бури в ожидании любого согласного действия. Он напружинивает лапы, готовый рвануть синхронно с участниками отряда, чтобы вмиг застать собаку врасплох.

Действия развивались очень быстро. Коты... Дора сказала бы, что испугались, но не почуяла запаха страха, да и вообще, пахло от них вереском и пылью, а не амбаром, как от других котов, которых она встречала. Если бы она присмотрелась, то заметила бы, что эти вообще сильно отличаются от всех, встреченных ею ранее, но Доре было совершенно некогда присматриваться, потому что они, кажется, приняли её игру. Один прыгнул на забор, двое других сплелись в клубок, ещё один демонстративно вытянулся прямо перед ней, как самый удалой. Довольная, Дора припала на передние лапы, оттопырив виляющий хвост.
- Играть! - напоследок гавкнула она, после чего коты резко бросились врассыпную.
Дора растерялась. Метнулась за одним, за другим, потом вспомнила про того, что застрял на заборе.
- Достану тебя! - провыла она, смешно вытянув губы в трубочку. Подпрыгнула, опершись лапами на нижнюю планку, и впрямь почти достала. Зубы клацнули совсем рядом с полосатой шкуркой - она сомкнула их только тогда, когда поняла, что промахнулась. Ей вовсе не хотелось перекусить котику хвост или ещё что-нибудь. Дора снова оттолкнулась задними лапами, только вот в этот раз с дерева соскользнули передние, попали в прогал между перекладинами, и она больно приложилась носом о деревяшку. Заскулив, обиженно уставилась на нечестно играющего кота. Ей показалось, или он над ней посмеялся?
- Ну и не буду с тобой играть, всё равно ты не бегаешь, - буркнула Дора и огляделась.
Две тёмные точки быстро двигались по пастбищу по дуге. Их низкий полёт над землёй мгновенно заставил её забыть о неинтересном котике и броситься за ними. Дора уже обладала некоторыми навыками хорошей пастушьей собаки и знала, что любого, кто бежит, нужно сбить в одну кучу. Ещё одну пушистую кошку она потеряла из виду, но ведь был и третий - любитель заборов. Возможно, у неё получится снять его оттуда, если она пригонит поближе этих двоих?
Овцы, тревожно блея, шарахались от неё в разные стороны, но азарт мешал Доре осознавать опасность для своей карьеры. Ей понадобилось некоторое время, чтобы догнать бегунов - надо сказать, они были очень-очень быстрыми - и она приблизилась к ним сбоку, громко гавкнула и резко прижалась к земле, прокатившись по инерции на брюхе по сухой траве. Она была твёрдо уверена, что бесследно исчезла у них из виду. Ну и что, что тяжелое дыхание и гуляющий хвост выдавали её местоположение? Это же игра, они должны играть по правилам и не обращать на это внимания. До тех пор, конечно, пока не подберутся поближе и она не выскочит у них прямо перед носами, чтобы погнать обратно, к забору и брошенному товарищу. Интересно, как он там, не слез ещё? Дора облизнула губы и крепче прижала голову к земле.

Они бегут бок о бок с Цветояром и на пару мгновений для Болиголова мир с его опасностями перестает существовать. Есть только ветер, бьющий в лицо, слепящее солнце, резкие запахи пастбища и верный друг рядом. А что еще нужно для счастья?
Но, обернувшись на мгновение, воитель возвращается мыслями и телом в настоящее, где помимо них двоих существует еще кто-то - в частности Пустельга, замерший на заборе. Собака, поначалу вроде бы погнавшаясь за двумя убегающими котами, скачет там, опираясь лапами о доски, пытается достать младшего.
- Эй, ты!! - Болиголов стрелой взмывает в воздух, оглушительно кричит, привлекая внимание только к себе. Цветояр так же привлекает ее внимание, и Болиголова захватывает чувство любви и признательности к черно-белому. Замечательно, когда можешь осознать себя не одиноким, живым и нужным, частью команды. С Цветояром он бы пошел на край земли, если бы понадобилось, или даже еще дальше - с ним ничего не страшно, а любое занятие становится веселым приключением.

Собака снова бежит за ними, а они от нее - ее бы увести подальше, но вообще-то Болиголов не знает, как от нее отделаться. Тут открытое место, а пастбище принадлежит ей больше, чем им. Прятаться негде, если они засядут в собачьих мыслях, она не даст спокойно собрать овечью шерсть. Степной шумно выдыхает, а потом замечает, что стука лап за спиной больше не слышит. Взволнованно передернув плечами, черный озирается - если лохматое создание решило широким кругом их обойти и напасть, придется давать бой. Болиголов не хочет, чтобы первый удар пришелся со стороны Цветояра - если с черно-белым что-то случится, как он станет жить дальше? Нет уж, он не раздумывая выберет умереть вперед Цветояра, только бы не быть без него
думать о подобных жертвах Болиголову не нужно, он все это ощущает душой и не облекает в слова - в любом случае, собаки в поле зрения не обнаруживается, а значит нападать прямо сейчас она не будет.

- Что она творит? - с усмешкой фыркает Болиголов, переводя дыхание, раз уж выпала такая возможность, - устала?
Держась бок о бок  с Цветояром, воитель заинтересованно смотрит на пушистый хвост в траве.
- Что будем делать? От нее надо избавиться, если мы хотим ощипать облачка, - вздыхает негромко, касаясь невесомо бока соплеменника.

Наверное, впервые Цветояр чувствовал что-то, кроме небрежной симфонии меланхолии в душе, соединённой с отголосками тепла солнечных лучей: непонимание, раздражение, недовольство. Усы его были встопорщены и опущены книзу, взгляд сфокусирован на собаке, а хвост метался из стороны в сторону. Щенок перед ним и Болиголовом был практически как котёнок, впервые выбравшийся из Детской, и если кошачьи дети даровали Цветояру приятную тоску и теплую грусть, то от собаки исходило лишь чувство непонимания. Их разные языки практически не перекликались, и в пустолайстве пастуха кот не находил ничего явного для него.

Но он устал бегать. Лапы хоть и норовили пуститься вскачь при первом признаке угрозы, Цветояр упорно стоял на трёх потряхивающих, четвёртую переднюю же он держал приподнятой, точно готов был обороняться в случае, если собака вновь пустится в пляску.
- Раздражает нас, доводит до усталости, а потом будет хихикать на своем собачьем, - недовольно возмущается черно-белый кот и заводит уши за голову: - мышеголовая собака, не слушает и не слышит нас. Мы же по делу.

Вся эта нега от долгого путешествия, наконец, отпускает его и напоминает: в лагере лежат бездыханные тела двух соплеменниц; Детская не уплотнена достаточно для приближающихся сезонов холодов, а собаке только и хочется, что побегать. И они ведутся, стремясь не играть – защитить свою шкуру.

«Соберись, Цветояр, дай отпор. Не выпускай когти, только устраши – если подойдёт»

Но собака и не думала подходить. Напротив, она выскочила из своего импровизированного укрытия, которое укрывало разве что пузо собачье – припала к земле, проговорила что-то на своём и отправилась в другую сторону.

— Вот кажется и избавились. Пока не смотрит – бежим, - предложил Цветояр, бросив взгляд на Болиголова. Он отпустил висящую в воздухе всё это время лапу и почувствовал, как свело плечо: может быть, Тенепляс, увидь это, ехидно бы усмехнулся – наконец, голова сына занята чем-то ещё, кроме глупых выходок. Но вспоминать отца Цветояру хотелось сейчас в последнюю очередь, поэтому тот нахмурился и начал делать шаг в бок, как заметил, что собака вновь уставилась на них.

- Ну и чего она хочет? Что это за игры? – однако, голос Двуногого – от которого, впрочем, черно-белый воитель и поднял шерсть на загривке на всякий случай – расставил все на свои места, и пестрая собака с заливистым лаем отправилась восвояси.
- Увидимся, - крикнул ей вдогонку Цветояр, приглаживая шерсть и растерянно смотря на Болиголова: - всё? Это закончилось? Укуси меня, иначе я не поверю. Давай, прямо в плечо.

Захотелось смеяться, чувствуя, как напряжение наконец-то спадает. От раздражения не остаётся и следа, и Цветояр ощущает жгучий стыд за то, что говорил и чувствовал мгновениями ранее.

- Можно идти? Она не будет против?

Однако, за Болиголовом оставалось последнее слово, и Цветояр доверил лидерство в первую очередь ему: - пусть ученик отдыхает на заборе – мы сами всё сделаем.

Когда лапы перестаёт потряхивать – не от страха, от напряжения – Цветояр позволяет себе расправить плечи и судорожно выдохнуть, осмотревшись по сторонам. Он был всё ещё напряжен быстрым побегом щенка Двуногих, и то и дело посматривал через плечо назад. Хвост его метался из стороны в сторону, выдавая некоторую нервозность, которая, впрочем, надолго не осталась припрятана под черно-белой шерстью.
Отступает нервозность окончательно, когда зубы угольного друга схлопываются в кратковременном жесте на плече Цветояра, и тот вздрагивает, но не отпрядает, лишь прикрывает глаза и мурлычет с благодарностью.
- Если расскажем в племени – никто не поверит, что такое могло произойти. Знаешь, она могла и растерзать нас. Звёзды и Пастбище, по-видимому, настроены сегодня миролюбиво. Не будем их дразнить.

- Хочешь, тоже укушу тебя?

Цветояр предлагает это как бы кстати, но тотчас обрывает диалог мягкой улыбкой и шагает вперёд: медленно, на согнутых лапах, будто собирается охотиться. Или дать дёру, едва только Облачко-на-Ножках заметит и пойдёт навстречу слишком быстро. Его круп то и дело клонит к Болиголову: в попытке защитить, если что-то пойдёт не так. Воитель не сводит взгляда с овечки, лишь усы его подрагивают в нетерпении и заинтересованности.
Облака Двуногих не были чем-то загадочным: Цветояр их видел издалека не единожды. Но вблизи – ни разу. Они будто и впрямь спустились с неба и коснулись своими объятиями долговязых собак, превратив их в перистое нечто: незлобивое, не заинтересованное. Он даже было подумал о том, что шерсть – это и впрямь облако, и оно может поймать в свою ловушку и Болиголова. Двинув корпусом тела вперёд, точно стараясь защитить своего напарника, Цветояр замер, когда Болиголов коснулся шерсти.

- Я думал, мне это кажется. Ты тоже? Это почти сон, Болиголов. – он идёт по следу друга, не говоря о своём выборе: Цветояр выбирает ту же овечку, и вовсе не потому, что ему хочется защитить угольного кота (хотя это, без сомнения тоже), но потому что ему хочется совершить открытие вместе с воителем.
- Мягкая. Почти не ощущается в лапах. И когти почти не застревают. Как же это так, Болиголов? – шепчет черно-белый кот, глаза его точно загораются и становятся ярче от каждого касания; разум проясняется.  – Не ползай далеко. Вдруг скинет.

Цветояр сам не следует своему совету и осторожно взбирается на Облачко. Кажется, перистой собаке всё равно на то, что на ней валяются два кота: может быть, она привыкла к амбарным котам, что греют свои бочка на их шерстках, и не видит опасности. Что же, им лучше.
- Если они такие мягкие и податливые, Болиголов, то к сезону Голых Деревьев мы сможем утеплить все палатки. Все. И в первую очередь – Ясли, Палатку Старейшин и Предводительскую. Можно выбираться спозаранку, ждать, когда ленивые Облачка начнут есть, а сами заберёмся повыше. И наберём. Всего-всего.

Он предлагает пуститься в новое приключение. Ещё раз, и ещё раз, и ещё. Пока не надоест. Но им не надоест. Цветояр притаптывает шерсть и тотчас подцепляет её когтями, вытаскивая уже отмершую: он не хочет причинить вред Облучку-на-Ножках. А сам то и дело поглядывает на лапы Болиголова, точно оценивает мастерство друга.
- Я рад разделить с тобой этот поход. – признаётся кот внезапно. Наконец опускает взгляд и улыбается.

Цветояр молчит, лишь пушит усы, когда Болиголов рассказывает предположение про Звёздное племя и уверяет, что Облачку нравится. Он смотрит на реакцию, прядает ухом на блеяние и чуть ли не теряет равновесие, когда существо под ними начинает двигаться.

- Это как же так… - шепчет кот, ощущая собственную эфемерность и представляя, будто он летит. Глаза его становятся чёрными-черными от расширенных зрачков, точно внутри спряталось всё Звёздное таинство разом. Он выдыхает нетерпеливо и, кажется, хочет попросить Облачко, чтобы оно двигалось быстрей. Но не говорит ничего, удовлетворённо взмахивает хвостом. Воитель не сразу замечает, как останавливается, наблюдая за проплывающей мимо землёй, концентрируется взглядом на ещё не поеденных цветах, шевелит ушами и крутит головой, подмечая каждое изменение.

- А представь: разлечься на спине, поднять голову вверх и смотреть, как облака плывут над нами. Только теперь не потому, что они куда-то спешат, а мы движемся. И не движемся одновременно. – запоздало вспоминая, что они не на прогулке, Цветояр продолжает добывать шерсть. Как и всякое приключение – это тоже заканчивается. Овечка останавливается у изгороди, и взгляд травянистых глаз воителя касается деревянного забора, через который они ранее и пришли. Где-то вдалеке слышен собачий лай. Воитель улавливает, что щенок Двуногих не подходит, значит у них есть время и возможности.

- Я бы забрал это Облачко с собой. – мечтательно выдыхает воитель. Его сумрачное настроение совсем уходит, представляя ему возможность ещё немного порадоваться, прежде чем реальность макнёт с головой в холод и зябкость положения. Вторя поведению Болиголова, Цветояр забирает с собой выуженную из овечки шерсть. Перешагивает с мягкой спины на холодный забор и выпускает когти, цепляясь за изгородь. А потом оборачивается.

- Не скучай. Мы ещё придём. Обязательно. Запомни нас, а мы запомним тебя.

Они не запомнят своё Облачко – придя в следующий раз, они спутают его с каким-нибудь другим и будут уверены в то, что это та же самая овечка. А она не запомнит их, и будет стоять в нескольких шагов от их нового друга. Это понимает Цветояр. Он думает, что это понимает и Облачко, но почему-то ему хочется видеть в чужих глазах понимание. Пусть даже, как бы прискорбно это ни звучало, овечки не знают кошачий язык.

Подхватив клоки шерсти, он спрягивает по ту сторону забора. Лапы касаются земли. Теперь она кажется Цветояру чем-то непривычным и неправильным, настолько, что хочется взгромоздиться обратно.
- Как думаешь, Болиголов, - спрашивает Цветояр, когда они начинают разрезать зеленые поля своими телами, направляясь к лагерю: - Если попросить у Зайцезвёзда, он примет Облачко в племя?

Конечно, нет. Но чем не повод – помечтать?..

>> лагерь племени, конец разрыва.

[новое начало]

Кумкват ежится, ближе к телу поджимая одну из передних лап. Сезон Голых Деревьев весьма суров к таким котам, как он - чей подшерсток слишком скудный и длина шерсти не позволяет сохранять столь драгоценное тепло. Обычно эти дни он старался переживать в теплых местах, в тихих укрытиях или в компании безобидных бродяг, таких же как и он, которые так же искали тепло.

Он-то и покинул одно из таких мест лишь за тем, чтобы найти немного пропитания. Живот пусть и не скручивало болью от голода, но неприятная пустота ощущалась - свой последний обед он отдал длиннолапому непутевому подростку, которого встретил под брюхом у спящего чудовища.

В чем и был хорош Кумкват еще до похищения сердобольными Двуногими - охота. После "одичания" этот навык пришлось развить еще сильнее, потому что рядом больше не было тех, кто мог бы поделиться куском своей добычи, если никакая дичь тебе не попалась. Первое время это приносило полосатому неудобства, вызывало ностальгию по временам, проведенным в племени, когда они с братом или кем-то из близких соплеменников могли разделить особо крупную рыбу. Но таковы стали его новые реалии и он быстро к ним подстроился. Умение адаптироваться и правда оказалось не лишним. Хребту было бы тяжелее.

Странное ощущение прокатывается под кожей, покусывая подушечки лап далеко не холодом, когда Кумкват приходит в знакомое место. Он не был здесь с тех самых пор, когда именовался еще Косогором. Пастбище встретило его переливающимся белоснежным снегом и силуэтами мощных лошадей. Место навевало воспоминания. Те, от которых во рту становилось кисло-горько.

Одиночка аккуратно карабкается по ограде, стараясь удержаться на не особо широкой перекладине. Когда-то давно, с два десятка лун назад, они с братом бежали по этому пастбищу. Сначала за добычей, потом - от собак. Тот день слишком сильно отпечатался в памяти. Крик брата, лай собак. То, как он сам бросился в сторону, в глубь полей, желая спасти брата. Место и день разделившие жизнь некогда племенного кота на "до" и "после".

В снегу мелькает что-то темное. Кумкват весь подбирается, зелень глаз сразу всматривается в незнакомый объект. Птица. Живот издает неприятное урчание и кот старается как можно быстрее спуститься с забора, прижимаясь к морозящему пузо снегу. С его окрасом в холода сложно, он слишком бросается в глаза, поэтому ошибиться было нельзя. Уже до этого встревоженная птица не замечает угрозу, а Кумкват не собирается терять свой шанс. И даже попытка вырваться у сороки не увенчалась успехом - голодный кот вцепился в свою добычу мертвой хваткой.

Зря он, правда, сам не предал значения тому, чем была напряжена черно-белая птаха.

Стараясь не оставаться на земле, долговязый одиночка быстро, чуть не падая, затаскивает себя и птичью тушу на столб ограды. На земле совершенно точно не хотелось оставаться. Пусть тот страх, что раньше сковывал все его тело и прошел, благодаря определенным обстоятельствам, но встретиться с собакой не хотелось.

Но кто сказал, что у Судьбы будут другие на тебя планы, а, Кумкват? Он собачий лай слышит раньше, чем видит собаку. Короткая шерсть на загривке встает дыбом и взгляд лихорадочно пытается высмотреть с высоты потенциальную угрозу. А видит нечто более пугающее.

Он будто видит себя со стороны в тот день. Кот, а за ним собака. За Кумкватом, правда, тогда гналось чуть больше. В голове сначала резко пустеет, но потом одиночка нервно начинает озираться, пытаясь придумать, куда деться незнакомцу. Безопасных мест не было, шанс того, что кот успешно запрыгнет на забор тоже мог быть не абсолютен. Беглый взгляд на преследующую собаку - вроде не сильно крупная с первого взгляда.

- Эй, сюда! Беги на голос!

Это безумие. Откровенное самоубийство, самая одновременно глупая и такая верная вещь, пришедшая в голову в опасный момент. Он уже встречался на пастбище с собаками и встреча та стала поворотной в его жизни. Что ж, если Судьба так хочет, то он снова совершит нечто о чем он одновременно может жалеть всю оставшуюся жизнь, но и не жалеть, что однажды так поступил.

Тушка сороки летит на землю, пока одиночка быстро, чуть поскальзываясь на заборе, семенит в сторону потенциальной смерти. Думать времени не так уж и много. Значит - надо делать.

Это даже не прыжок, полосатый будто с ограды сваливается, прямо на спину собаке. Его когти не нанесли бы зверю хоть долю достойного урона, да он и не старался. Главное - отвлечь от другого кота. Оказавшись на снегу, Кумкват весь выгибается дугой, стараясь казаться значительно больше, чем он есть сам. Страх за чужую жизнь оказывается сильнее, чем страх за свою собственную.

- А ну!

А собака ведь и правда не сильно крупная, помельче тех, с кем тогда не свезло встретиться еще Косогору. И худая, такая, что ребра почти виднелись. Сезон Голых Деревьев жесток не только к одиноким котам, да? Полосатый сглатывает, нервно ударяя себя хвостом по бокам. Он не хочет драться, тем более с существом, которое все еще подсознательно вселяет страх и заставляет фантомную боль пробежаться по крестцу. Но и отступать он не намерен.

- Отстань. От. Него.

Уже почти забылось то чувство, какого это - сражаться не в одиночку. За время бродяжничества он в принципе старался свести к минимуму возможности стычек с кем-либо. Во-первых, из-за миролюбивого характера. Во-вторых, из-за понимания - даже если выйдешь победителем травмы все равно будут, а этого полосатому было не нужно.

Вместе с котом, которого пока так и не удалось разглядеть, они доводят собаку почти до откровенной истерики. Когда она поворачивается мордой к незнакомцу - Кумкват хватает ее за задние лапы. Когда она поворачивается к нему - второй кот делает так же. Изможденное почти пыткой животное удирает, наконец оставляя котов наедине.

Полосатого потряхивает. От активных действия и от постепенно отступающего адреналина, уступающего место напряжению - страху от агрессивной собаки. Стараясь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, Кумкват замирает. От растянувшегося на снежном покрывале кота шел слишком знакомый, такой родной запах, от которого голова готова была пойти кругом. Так пах дом.

— Спасибо тебе, друг. Ты спас мне жизнь, и я теперь перед тобой в долгу.

- Не стоит, право дело, - Кумкват неловко посмеивается. Он не сделал ничего такого. Просто помог тому, кто нуждался в помощи. Это самое малое, что одиночка мог для кого-то сделать. Еще меньшее, что он мог сделать это для кого-то из своих.

— Ты давно здесь живешь? Мы словно уже встречались с тобой.

Что-то щекочет под кожей. Полосатому отчего-то очень хочется и одновременно страшно поднять глаза на кота. Сложно держать привычную маску бродяги, как делалось это с котами из других племен. Но этот "незнакомец"... его слова звучат так, будто это кто-то из прошлого Кумквата. Из тех, кто мог его помнить.

Но сильнее чужого узнавания только чужое состояние. Кумкват не знает - успела ли собака цапнуть речного кота или не подвернул ли он себе лапу, пока спасался от зубастой собачьей пасти. Выдох, чуть нервный, и зелень глаз устремляется на воителя.

То было не иначе, как проклятье - каждый раз прокручивать в голове тех, кто был его семьей. И это не только родня по крови - племя было его семьей. С тех самых пор, как его спасли Двуногие, перед сном он представлял членов своего племени. Он помнил каждого, безошибочно мог узнать любого, спустя долгие луны. Разве что кроме котят, те, наверное, уже довольно сильно изменились, выросли. И далеко не такого уж и незнакомца полосатый тоже помнил - пусть тот был и помладше. Оттого с губ срывается такое неосторожное:

- Ты в порядке, Алт-

Кумкват поджимает губы, понимая, что имел глупость забыться. Маска одиночки, лунами носимая котом, трескается. Незавершенный вопрос остается висеть в морозном воздухе, пока глаза бегают то по телу Алтея, то по снегу между ними. Плечи опускаются, весь вид до этого уверенно стоящего на лапах кота, дающему отпор собаке, вдруг становится таким болезненно-потерянным.

- Д-да, ты прав. Мы встречались. Ранее. Давно. Достаточно давно. Лун так... я, честно, сбился со счета сколько назад. Много.

- Мне жаль, Алтей.

Кумкват находит в себе силы поднять глаза на бывшего соплеменника. Было сложно не расслышать усталую искренность в его тихом голосе.  Но отчего-то вдруг стало свободнее дышать. Будто камень, все это время давивший на него начал раскалываться, крошиться мелким гравием, осыпаясь с плеч.

Ничего не произошло. Его мир не рухнул. Все как и было. Лишь лапы немного дрожат от напряжения и сердце бьется гулко уже не от прошедшей потасовки с голодным зверем. Зверем...

- Собаки загнали меня в ловушку. Я бы погиб там, под брюхом Чудовища или в пасти одной из них. Но на звуки пришли Двуногие, они спасли меня, - с губ полосатого срывается чуть нервный вздох. Он поворачивается спиной ко второму коту, показывая свои задние лапы и крестец. Короткий мех не скрывал шрамы, оставленный клыками псов. Они были тоньше и аккуратнее, благодаря вмешательству двуногих, но все равно более чем заметными для чужих глаз, - они лечили меня, будто я был членом их племени. А потом... они заперли меня в своем логове.

Кот не может сказать ничего плохого про своих спасителей. Кумкват без шуток обязан им своей жизнью, они сделали все, чтобы он не погиб, будучи разорванным собаками или истекшим кровью. Но сами того не зная, они обрекли вольного жителя на страдания в клетке. Свой заботой они скорее душили племенного кота, чем оказывали ему услугу.

- Они думали, что делают лучше. Ловили всякий раз, когда я пытался ускользнуть. Не знаю сколько точно пробыл в их стае, но смог отсчитать двенадцать лун. А потом все же сбежал, - невольно полосатый начинает выводить лапой на снегу незамысловатые узоры, прорывая неровные линии почти до промерзшей земли, - мне потребовалось время чтобы понять, где я нахожусь и куда мне идти. Я плутал, а потом наконец нашел нашу долину. Дошел до границ. Ступил на них лапами и... И не смог перейти.

Улыбка скользит по губам Кумквата, но совершенно не отражается в его глазах. В зелени лишь усталость и тоска, да и излом губ кривой, какой-то слишком болезненный. Одиночка слишком отчетливо помнит ту панику, что охватила его. Как билось сердце, закладывая своих грохотом уши. Как горечь ощущалась на корне языке. Как его вывернуло потом, когда он убежал, гонимый необъяснимым страхом. Он хотел домой, но не знал, хотел ли кто-то дома его обратно.

- Я испугался. Испугался, что меня прогонят. В кошмарах я видел ваши тени, что смотрят на меня свысока и смеются. Кто я такой, чтобы возвращаться? Как я могу вернуться просто так? Я просто хотел спасти своего брата. Не хотел покидать дом, - в чуть надтреснутом голосе слышалось какое-то щемящее смирение. Кумкват говорил на грани слышимости, медленно, стараясь не уходить в себя и свои воспоминания. Было понятно - время, проведенное в отрыве от племени давалось коту болезненно. И не только потому что в одиночку выживать тяжело, сколько потому что для верного своей семье воителю разлука с племенем была физически сопоставима, если не больше, с болью от смыкающейся собачьей пасти на хрупком теле, - но и покинуть этих мест не смог. Все надеялся, что наберусь храбрости, что смогу побороть те тени, что поселились в моей душе. И вернуться. К семье.

Тени не отступали. Вся борьба с ними была проиграна заранее. А потом кумкват понял одно - с ними не надо было бороться. Их надо было принять и научиться с ними жить. Бок о бок. Они не причинят вреда, если они будут твоими друзьями.

- И я не знаю, имею ли еще право называться Косогором. Теперь меня называют Кумкват.

Отредактировано Кумкват (22.06.2026 14:26:52)

Чужие слова жесткие, но такие до боли правильные. Отчуждение и холод голоса Алтея могли бы ранить почти физически того кота, которым Кумкват был раньше. Но сейчас он лишь задумчиво опускает голову, делая медленный вдох. Скитания приучили его к этому, дали возможность взглянуть на свои слабые и сильные стороны. Полосатошкурый, сохранив в себе доброту, оброс броней, подобной камню, что не позволяла добраться губящему острию до мякоти.

- А кто сказал, что мне нужны уговоры, Алтей?

Впервые за весь разговор на губах одиночки изгибается почти игривая, но по-кумкватовски добрая ухмылка.

- Мне достаточно было знака.

Он не верит в силу Звездных предков, в то, что мертвые коты посылают живым предзнаменования. Но он верит во что-то другое, в волю случая, в Судьбу, о которой говорил один старик, с коим ему удалось повстречаться. А чем еще может являться бывший соплеменники, гонимый собакой на пастбище, если не знаком? Все будто повторяется - круг замыкается там же, где он начался. Речной кот. Собака. Пастбище. И полосатый кот, который помогает. Судьба - злодейка или все же может она делать добрые дела?

- И разве я говорил, что забыл, кто я есть? - Кумкват вскидывает бровь. Стать кем-то другим не значит забыть прошлое. А он стал другим, этого, к сожалению, кот отрицать не может. Кумкват вырос, перерос самого себя. Впитал слишком много чужих знаний о свободе, о боли, об одиночестве, - я лишь сказал, что не знаю, есть ли у меня право. Потому что это зависит не от меня, а от вас. Я, к счастью, более чем помню, кем я был, и знаю, кто я есть сейчас.

Полосатый ведет плечом, стараясь размять мышцы, которые от неподвижности начинает морозить. Неподвижность лишь на лапу цепкому холодку, который старается сразу же пробраться под короткую шерсть. Кумкват одновременно не любит и любит Голые Деревья за это. Морозец заставляет всегда быть в движении.

Алтей отчего-то кажется одиночке забавным. У него мышление воина. Не просто воителя, а именно воина, бойца, который идет напролом. Мышления Кумквата - охотника. Держать нос по ветру. Прятаться. Выжидать, выцеливать, находить нужный момент (и не он ли сейчас перед ним?). А потом делать бросок. Он благодарен наставнику за его бесценные уроки. Лишь благодаря этому Кумкват все еще жив и сминает снег под своими лапами. Кумкват?..

Встряхнувшись всем телом, снимая прохладное оцепенение, полосатый наконец делает несколько шагов. Теперь не Алтей обходит его, а он - Алтея. Чуть касается тонким кончиком хвоста чужого бока. А после разворачивается, отводя голову и зелень взгляда от заснеженной пустоты пастбища, и делает несколько шагов в сторону, чтобы подхватить тельце сороки, благо, черное с красным на белом было отчетливо видно.

- Ну, проводишь меня домой? Боюсь, если наткнусь на патруль из молодняка, они не признают Косогора.

→ главная поляна (?)