— Я не знаю.
Кротовница разочарованно поджала губы. Зыбкость ответа Куропатки ей не нравилась. Трёхцветной хотелось, чтобы одиночка твёрдо ответила ей, чем развеяла бы всю ту неуверенность, которая окутала её саму. Пока белоснежная путалась в ответах на собственное прошлое, изгнанница не знала, что ей чувствовать в настоящем. Ветер мягко трепал её короткую шерсть, Лунный Ручей пел свои негромкие песни в уши, но никакого успокоения в этом стороннем шуме кошка не чувствовала.
На месте Куропатки она бы злилась. Рычала, что "они" ошиблись, что "они" ещё пожалеют о своем решении, что были глупыми. А одиночка же, наоборот, словно то и дело вспоминала о племени как о чём-то приятном. О далёком, затуманенном временем, но тёплым сердцу воспоминанием, которое собственными когтями из её — и своей, — жизни успела выцарапать Кротовница.
— Я не знаю.
Нос грозовой поморщился. Ей бы понравилось, если бы Куропатка согласилась, признала собственную никчёмность в те луны и приняла то, что племя посчитало её лишней. Ей бы могло понравиться, если бы Куропатка взъерошилась и прошипела в её морду проклятия, адресованные тем, кто у неё эту племенную жизнь отнял. Но сейчас, смотря на покорную позу одиночки, Кротовница стояла в замешательстве.
— В смысле "не знаю"? — с искренним возмущением прошипела она и качнула головой. — Ты либо лишняя, либо нет. Либо они ошиблись, либо сделали правильно. Нельзя всё время стоять посередине и ждать, что кто-то решит за тебя.
Грозовая поймала себя на тяжелом от какой-то внутренней злости дыхании. Из них двоих именно Куропатка сейчас должна была решить, была ли она тогда права. Были ли правы соплеменники, которые и когтем не пошевелили, когда она сбегала. Были ли правы те изгнанники, которые её бросили. Были ли правы те, кто остались.
Хоть что-нибудь.
Она сделала шаг в сторону Куропатки, чтобы та и не подумала вновь утопать в собственном "наверное".
— О чём ты вообще переживаешь, если это все далеко в прошлом? — ей хотелось повысить голос, но страх собаки заставил её перейти на шипение. — Как будто если скажешь вслух, что они были неправы, то уже обратно не вернешься.
Это было давно, Куропатка. Ты не вернешься.
Прервавшись, Кротовница проглотила горький ком в горле, в котором явно было что-то очень личное.
— Если бы я была на месте племени, я бы гнала всех, кто хоть на каплю в чем-то сомневается, — строго прошептала трёхцветная и быстрым взглядом проверила горизонт за спиной одиночки. — Потому что сомневающийся — это слабое звено.
Она хорошо запомнила это по себе. Собственные воспоминания заставили её замереть на неровном вдохе. Всё вокруг словно стало тише, и в ушах отдавался лишь шум собственной крови. Она всегда была уверена во всём, что делала. Пока её не вытащила эта бродяжка. Помятая, податливая и наивная. Смотрящая на неё блестящими глазами.
Ей словно выбили почву из-под лап, и это злило. Она не умела хорошо играть в подобные игры, ловко тянуть одну ложь за другой. Это всё утомляло не меньше, чем трясущийся от волнения голос Куропатки.
— Думаешь, я тебя в корысти обвиняю? — недовольно поморщившись, Кротовница отстранилась. Что этой одиночке вообще могло быть нужно от неё? Собственную выгоду изгнанница понимала, пускай и пыталась скрыть от самой себя.
— Я была там, Куропатка, — резко похолодевшим голосом выдавила она.
И я никогда не сомневалась.
Отредактировано Кротовница (Вчера 20:57:10)
