начало игры

Вьюн вырвался из колючего кустарника, заснеженный, растрёпанный, злобный. Эта белка словно унижала его. Словно читала его мысли. Увидела, что, преследуя её, кот старается не приближаться к Гремящей Тропе и решила, что да — туда-то ей и надо.

Вьюн не был хорошим охотником. Как можно быть хорошим охотником, когда при особо резких рывках болят лёгкие и позвоночник ощущается как заиндевелая ветка, на которой он своими движениями с хрустом ломает корку?

Он бы бросил этого проклятого грызуна, но не сейчас, не после того, как бежал за ним так долго, скача с дерева на дерево, с ветки на землю и снова на ветку. В последнее время у Вьюна совсем не было хороших дней. Дни, когда этот обглоданный огнём бродяга Лазоревка, занял место в верхушке племени, не могли быть хорошими. Вьюн не думал, что, если поймает белку, все его проблемы магически отступят, нет. Ему просто, наверное, самому себе хотелось доказать, что он стоит больше, чем кот, родившийся не в племени, но держащий его в лапах.

Говоря коротко, Вьюн сам как белка перелетел Гремящую Тропу и в пару прыжков настиг наконец свою добычу. Короткий укус в шею — и старший воитель обнаружил себя стоящим с висящей из пасти белкой. Всеми четырьмя лапами на другой стороне.

На территории племени Теней.

Искры из глаз. Вьюн действительно не успел опомниться, он даже заметить, что это такое прёт на него, не успел. Но по тяжести удара — это был как минимум барсук. Голова его мотнулась на тонкой шее, и белка вылетела из пасти, упав и брызнув снегом во все стороны. Старший воитель сдал назад, неловко пятясь под звон в своей голове, визжа, отмахиваясь лапой с когтями — и ему прилетело снова. Сильнее, больнее, ухо взрезало острой болью.

Зато кот увидел его. Огромного. Не просто высокого, а ещё и тяжёлого, раскрашенного в бледные рыжие и серые пятна на белом фоне, раскрашенного ещё и брызгами его крови с разодранного уха. "Фух, не барсук" — мелькнуло в его голове, но реального облегчения Вьюн не почувствовал, потому что Теневой продолжал к нему лезть. Он ничего уже не делал, он отдал бы белку и убрался на свою сторону границы — не дурак же — но незнакомец налетел на него и вцепился теперь уже зубами. Что же оставалось Вьюну, тонкому и хрупкому, как рыбий скелетик? Визжать и пытаться не сложиться от этого напора.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, Я НЕ СОБИРАЛСЯ... НЕ ХОТЕЛ!..

Его слова проигнорировали. Вьюн чувствовал себя потерянно, он был в ужасе. Почему его продолжают бить, за что?! Он выронил белку, он сбежал бы на территорию своего племени в ту же секунду, как зубы огромного Сумрачного воина разожмутся, но зубы — не разжимались. А если и разжимались, то только чтоб схватить его за другое место.

И Вьюн отвечал, он не собирался стоять и позволять разорвать себя на части. Он рвал морду противника крючковатыми когтями, но больше не кричал — сказал всё, что хотел, а тратить дыхание сейчас было бы глупо. Особенно когда его дыхание выжимают из грудной клетки тяжёлые лапы. Речной паниковал всё сильнее. Если Морошку трясло от боевого азарта, то Вьюна — от, пожалуй, сильнейшего за его довольно долгую жизнь страха. Его когти были острыми, они оставляли кровавые борозды на белой морде врага, но тому было будто бы абсолютно всё равно. Его втаптывали во влажный снег, его лапы терзали зубами, его жалкие потуги вырваться из этого страшного капкана игнорировались. Вьюн врезал сопернику по ушам — хоть бы что. Пнул задними лапами — а тот вроде как и не почувствовал.

Вьюн никогда не имел на своих лапах столько крови, потому что до этого бой всегда заканчивался раньше — тем, что бойцы разбегались в разные стороны зализывать свои царапины. Сейчас же волнистый мех на его лапах слипся от крови, своей и чужой.

Его схватили за шкирку — понял Вьюн, когда земля стремительно вырвалась из-под лап, да так и осталось где-то внизу. Не как любимого котёнка и даже не как непослушного котёнка, а просто как дичь. Даже если бы воитель очень постарался, даже кончиками когтей он не смог бы дотянуться до плотной земли без следа снега...

Секунду, а почему без снега?! Осознание настигло Вьюна в тот же момент, как он увидел за спиной Морошки два ужасающе огромных жёлтых глаза.

— ЧУДОВИЩЕ! ТЫ НАС ОБОИХ УБЬЁШЬ, МЫШЕГОЛОВЫЙ! — взвизгнул кот, и к его удивлению, непробиваемый Сумрачный понял. Как только Вьюн упал на землю, он рванул на свою сторону с такой скоростью, что пятки засверкали.

И, уже оказавшись на территории Речного племени и упав в снег с пыхтением и одышкой, Вьюн осознал: вероятно, именно это чудовище его и спасло от смерти. Останавливаться его соперник явно не собирался, и его муки кончились только из-за вмешательства третьей силы, опасной, но явно безразличной к котам: иначе его, слабого и избитого, догнали бы и убили. Чудовища не едят котов, просто топчут, когда те встречаются им на пути... Но как дичь он, наверное, слишком мелкий.

— Как делишки, соседушка? Тут граница, кстати! Не суйся сюда больше, ладушки?

...а? Вьюн медленно повернул голову к избившему ему коту. Вот кто здесь правда чудовище...

— Ты, — медленно, дрожащим голосом вымолвил он, — СОВСЕМ НЕНОРМАЛЬНЫЙ?

Кровь с расцарапанной морды капнула в снег — не красная, а розовая. Вьюн сам не понял, в какой момент расплакался, то ли от облегчения, что жив, то ли от фрустрации или обиды.

— Я и так бы отдал тебе эту белку! Я похож на того, кто нарывается?! Ты пытался убить меня, ты!..

От спазма в напряжённых мышцах Вьюна согнуло чуть ли не пополам.

— Я п-просто... Увлёкся... преследуя белку... Как и ты, избивая меня! Но в отличие от тебя, я бы никого не отправил к Предкам просто так!

Самообладание Вьюна утекало вместе со слезами. Он был жалок, он трясся, его лапы месили снег, но не могли подпереть тело, чтобы кот встал и наконец убрался отсюда.

К огромному удивлению Вьюна, прийти в себя ему помогли именно ответы страшного Сумрачного, чуть не отправившего его на тот свет. Потому что эти ответы... Да, что-то явно было не в порядке. С головой трёхцветного соседа. С каждым новым уменьшительно-ласкательным кот чувствовал всё усиливающуюся брезгливость — отвратительный привкус во рту, словно случайно хватанул в пасть не свежую рыбу, а падаль.

— Так не просто, ты границу нарушил! Ты что, плачешь?! Ну перестарался я немного, ну бывает! Ты живой, слезки вытираем, об снег умываемся и тяп-тяпаем в целительскую. Все хорошо, ты уже за своей границей видишь?

Вьюн с трудом выпрямился под эту тираду и продолжал слушать её, принимая вид всё более и более не впечатлённый.

— Я, видимо, слишком сильно тебя по голове ударил, да? — наконец осведомился он с напускным сожалением, наспех впущенным в голос вместо отвращения. — О, мне так жаль. Я знаю, у вас в Тенях целитель ещё помнит вкус материнского молока... Как печально, что он не сможет тебе помочь. Я буду молиться Предкам за благополучие племени, где считается нормальным подобное поведение воителей!..

И воин медленно, чтобы снова не подкосились лапы, повернулся к Морошке хвостом и скрылся среди деревьев, оставляя за собой кровавые дорожки прихрамывающих следов.

лагерь Реки >