Щербинка оказалась рядом так внезапно, что Тенепляс, пятившийся из палатки старейшин задом, вздрогнул. Он повернул к ней голову и улыбнулся совсем по-доброму, как улыбался всю жизнь своим детям и ученикам.

— К сожалению или к счастью, нам уже не суждено будет это проверить, — негромко ответил он, садясь у входа. Старейшины выбрались из палатки на прощание с предводителем, и Тенепляс проводил их внимательным, мягким взглядом. — Ты вся в инее и снегу. Не замёрзла? Хочешь, садись ко мне поближе.

Всё сейчас было под его контролем, даже волнения и недовольства. Всеми он сейчас способен был управлять, если бы хотел. Но пока он позволял событиям протекать самостоятельно, лишь присматривал со снисходительным прищуром.

— Очень жаль, что некоторые, — Тенепляс стрельнул Щербинке взглядом в собравшихся вокруг Луки жалельщиков, — забыли, в чём наше различие с домашними кисками. Племя — сплочённая группа, а зверушки Двуногих — потенциальные трусливые предатели, способные в любой момент сбежать под защиту каменных гнёзд. Они хуже одиночек. У них нет чести, только эгоизм. Взгляни на старика, — воитель оценивающе посмотрел на Луку, склонив голову набок. — Пришёл сюда, как будто никто ему не указ, потому что ему было надо. И никто из наших с тобой соплеменников не вспомнил о существовании границ и правил... В лагерь проник чужак, которого привела Лунолапка, и все спокойно это съели. Позор. Позор на мои седые усы.

Тенепляс пошевелил усами и перевёл взгляд на Цветояра: тот шёл к нему уверенной походкой, готовый, кажется, высказать всё, что творилось у него на душе. Тенепляс и ему улыбнулся, вспомнив тот гневный взгляд, что сын подарил ему пару минут назад.

— Что это было, Тенепляс? — спросил Цветояр.

"Это? Это мой долг, как старшего воителя. Справедливая реакция на нарушение наших правил. Наших ритуалов. А что?"

— Это старик.

— О, я вижу, дорогой.

— По нашим меркам старейшина.

— Вот как?

— Друг Зайцезвёзда, заходящийся таким же отчаянием, что и ты.

Тенепляс вздорно фыркнул, закатив глаза.

— Отчаянием? — переспросил он елейно. — Ох, Цветояр, как же беспросветно ты слеп.

Его вдруг обуяло разочарование. Его сын, его кровь, Цветояр никогда не был его настоящей гордостью, на него Тенепляс не возлагал надежды, не верил в него по-настоящему. Он просто позволял сыну быть таким, каков тот есть, и не пытался его изменить: это было бесполезно, не стоило даже малейших усилий. Тенепляс понял это не сразу, но когда это случилось — ему всё стало кристально ясно. Цветояр так ничего и не понял, даже сейчас он не замечал того, что было у него перед носом. Сейчас он просто позорил его, и этого Тенепляс ему спускать не собирался.

— Звёздные предки наконец даровали нам освобождение от тяжкого бремени, — сказал он, поднимаясь, и обошёл Цветояра вокруг, заглядывая сыну в глаза со стороны. — Нам — и Зайцезвёзду, который несколько лун страдал сам и мучил нас своим состоянием. Он был глубоко больным, почти выжившим из ума стариком. Хмуролика бегала за ним, как приклеенная. Сапсан сторожил его палатку, чтобы Зайцезвёзд вдруг не ушёл, ведомый невменяемой идеей. Волчеягодник руководил племенем, скованный по всем лапам, потому что лишь предводитель может принимать серьёзные решения, касающиеся нас всех. Остроглазая тратила свои запасы трав, хотя все понимали, что это бесполезно. Зайцезвёзд объявил о том, что у него осталась последняя жизнь, на Совете перед всеми четырьмя племенами, и все эти луны мы жили в тревоге о завтрашнем дне. Отчаяние, Цветояр, совсем не то слово. Я... — Тенепляс замер, едва не ляпнув "в восторге". — ...глубоко признателен Звёздам за то, что они приняли решение избавить нас от этих страданий. Зайцезвёзд цеплялся за власть даже тогда, когда едва стоял на ногах и ронял зубы изо рта. Мне его, конечно, очень жаль, — о, нет, это не так, — но я не позволю племени забыть, кем мы были и кем остались. Если наши с тобой соплеменники не перестанут подобно Зайцезвёзду постоянно притаскивать в наш лагерь этих ничтожных созданий, что бегут к Двуногим при первом ударе грома, поджав хвост, наше племя станет посмешищем для всего леса. Всё, что было создано нашими предками, мы теряем с каждой луной.

Цветояр стиснул зубы, и Тенепляс потеплел. Привычная сыновья слабость. Он не ожидал другой реакции.

— А ты сам, родной? В отчаянии? — спросил он сладкоголосо и подмигнул Щербинке. Снова обошёл Цветояра по кругу, почти ласково проведя хвостом под его подбородком, чтобы привлечь к себе внимание и заставить посмотреть на себя. — Может быть, тебе тоже стоит попрощаться со всё-ещё-предводителем? Я уверен, тебе полегчает. Иди. Заодно утешишь Хмуролику. Или снова упустишь свой шанс?

Отредактировано Тенепляс (Вчера 13:45:24)

— Его убийца мёртв, — прошипел Сапсан, и Хмуролика подняла на него красные от слёз глаза, встречаясь уставшими взглядами. "Как можно убить бурю? — подумала она отстранённо. — Как можно убить старость? Его забрали не хворь и природа? Не Звёздные предки? Кто тогда?" — Я отомстил, и всё же пришёл слишком поздно, чтобы успеть спасти.

Она перевела взгляд на бурое перо, испещрённое тёмными полосами. "Это была сова? — в её глазах наконец мелькнуло понимание того, что случилось. Она всё равно не успела бы. И поступила верно, решив повернуть патруль обратно. Но и Сапсан не успел. Они виноваты в этом всём равносильно. Нельзя было терять бдительность. — Наверное, Сапсан ненавидит себя так же, как я себя ненавижу. Может быть, он сможет прочесть это в моих глазах, и ему будет не так одиноко в своей ненависти".

Коротко поджав губы, Хмуролика кивнула ему. Сапсан вряд ли требовал от неё каких-то слов, да и подоспевшая Мимоза сказала всё верно. Сейчас ни у кого не было сил на разборки.

Лука ушёл, и Хмуролика не стала провожать его даже взглядом. Унизительно она подумала про себя: "Мне нужно куда больше времени, чтобы проститься. Я не могу просто так отпустить Зайцезвёзда. Сила воли приходит с возрастом? Придёт ли ко мне?"

Она опустила глаза, и слёзы снова покатились из уголков, холодные и быстро замерзающие на ледяном воздухе. Ей некуда было деваться, хотелось спрятаться, не слышать больше чужих голосов, не видеть жалобных взглядов, в конце концов просто уйти. Хмуролика вдохнула, и вдруг к её боку прижалась Овсяница.

— Я рядом, — сказала всего лишь — но и этого хватило, чтобы Хмуролика, зашедшись новым приступом плача, оперлась на неё и спрятала мордочку в её плечо. Шерсть Овсяницы была холодной, пахла морозом, и Хмуролика, судорожно вдыхая, прижалась к ней крепче крепкого, упираясь лбом и силясь спрятаться ото всех остальных. Только Овсянице она могла доверить свою слабость, только ей она готова была сейчас отдать покорёженное тоской и скорбью сердце. Подруга спрячет его, как самую большую драгоценность — и Хмуролике не будет так тяжело держать его в груди.

— Спасибо, — проблеяла она, едва ворочая приклеившимся к нёбу языком. — Спасибо...