/разрыв с тренировкой на Солнечном мысе, после тренировки с Калиной-->

Деревья впереди расступаются, даря юному оруженосцу взгляд на поляну — опушку леса. Здесь нет высоких и крепких деревьев, здесь нельзя слиться с их стволами, становясь их частью. Здесь пахнет цветами и воздухом, не таким, как в лесу — а более свободным. Здесь ветер без препятствий может умчаться в небеса.

Ученик останавливается, несмело оглядывая траву перед ним, и в конце концов делает шаг — но осторожно. В этом необычном месте также водятся гадюки. Это даже удивительно — при таком количестве змей на их территории грозовые не так часто охотятся на них. Есть ли в этом смысл?

После насыщенной тренировки с Калиной, Мельничек нашел предлог и ушел, скрывшись как обычно куда глаза глядят. И вот лапы привели его к опушке. В этом месте можно славно поохотится, но также нужно быть осторожным. Уловив движение в кустах, котик осторожно прокрался к нему, но в высокой траве тяжело следить, чтобы все шло идеально. Он совершил ошибку — очередную, наступив на еле заметную ветку и скривился. Пожар был прав — нудно тренироваться лучше. Нельзя совершать настолько очевидных ошибок. Разозлившись, котик ударил лапой по кусту, распугивая всех в округе. Когда вокруг, казалось, никого не осталось, взгляд бирюзовоглазого наткнулся на белую шерстку и знакомый взгляд синих глаз. И замер.
Стоит ли, надеется, что Облачница не заметила его провала? Как давно она тут стоит? Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Котик не любил показывать свои слабости. Ему казалось, если она видела, то она всем об этом расскажет, а потом отец будет смотреть на него разочарованным взглядом. Он улыбнулся кривой улыбкой.

— Привет... А ты, давно тут стоишь?
Если она что-то заметила, нужно сделать все, чтобы об этом никто не узнал.

неудача

Отредактировано Мельничек (31.01.2026 02:45:27)

Мельничек под маской неуверенности следил за движениями воительницы. Конечно, глупо полагать, что она следит за ним — они просто случайно оказались вместе в этом месте, между лесом и высокой травой, которая была сейчас жухлой и сухой, хотя зелёные травинки все же ещё были. Воздушная кошка подпрыгнула к нему ближе, будто подлетела по воздуху, словно олицетворяя свое имя. Будто облачко, поддаваемое ветром. От таких неуместных мыслей оруженосец чуть было и правда растерялся, но быстро собрался, услышав ответ синеглазой.

— Привет! Нет, только пришла, — и наверняка заметила мой провал, только, почему ничего не сказала?,

— Ты без наставника? Я думала, младшим оруженосцам небезопасно ходить.

После эти слов, произнесенные будто мимоходом, котик моргнул и вернул свой привычный уверенный вид.
— Я был с наставницей. Но она отпустила меня после тренировки. Я уже хорошо ориентируюсь в лесу, да и от лисы ведь избавились. Разве есть какая-то опасность?

Облачница, однако, не уставала его удивлять сегодня. После того как та задала вопрос о помощи (а кто-то не просил об этом?), воительница напрягалась, заметив что-то позади щуплого оруженосца. И перемахнув через него, она растворилась за его спиной. Будто птица, вспорхнувшая внезапно в небо. Мельничек только и успел, когда повернулся, заметить, как силуэт кошки растворялся в высокой траве.

Ученик тут же бросился следом, двигаясь между травой, будто змея. Способ слиться с окружением для него было проще, чем взмыть в небеса... И сейчас пятнистый почему - то разозлился за это, только не понятно, на кого — на Облачницу или на себя. И кто так пропадает посреди разговора? Но, впрочем, добыча важнее для племени. Только одно это не давало его гордости упасть ещё ниже.

Когда бирюзовоглазый выплыл из травы, пушистая стояла с чуть окровавленой мордочкой, а птица лежала на земле со сломленным крыльями. Вид у синеглазой был счастливый, отчего тот только выдохнул и произнес тихо про себя:

— Нашел...

И сам же себе удивился. Не подумал же он впрямь, что Облачница взлетит на небеса и растворится среди облаков? Чего он вообще решил последовать за ней?
На эти вопросы оруженосец не знал ответа.

— Ха-ха, Мельничек, давай! Здесь любят селиться овсянки, вдруг оставили где-то яйца! Взбодрись!
До этого момента Мельничек не задумывался, но ведь действительно найти яйца или мелких птенцов проще, чем поймать взрослую птицу. Но нести яйца, наверное, было неудобно.
— Я уже и так взбодрился...
Когда зачем-то погнался за тобой...

Отвернувшись, котик принялся принюхиваться. Все же одному ему охотится проще, чем под взглядом этих синих глаз. И зачем она пришла?

-> из скипа, Лагерь

Наступила зима. Бесповоротно, безысходно - укрыла лес снежно-белым, оставляя Пожара всполохом огня на монохромной палитре. Пожар не любит зиму, хотя безмолвие и обманчивая смерть леса нравится его романтичной натуре. Только морозным утром  так хорошо слышны звуки, каждый шорох разносится на многие метры вокруг. Замершие черные деревья вокруг - словно бы они никогда и не шумели листвой.

И вороны, такие же черные, гомонят в вышине, выглядывая добычу.

Пожар идет молча, впереди, а потому может позволить себе хмуриться. Он редко снимает улыбчивую  и легкомысленную маску перед соплеменниками, когда они смотрят ему в лицо - но Каменка сейчас смотрит ему в спину. И поэтому он хмурится, как и в любой удобный момент последнее время. Его характер, и без того не сахарный, как будто бы испортился еще больше с наступлением холодов. Раны, полученные в последней битве ныли и тянули какое-то время, но на фоне остальных он отделался легким испугом. Впрочем, это лишь оборот речи - Пожар не боялся, он чувствовал себя живым и нужным, когда бился с собаками.

Теперь он снова лишь фон, молчаливый зритель, наблюдающий все с более нарастающим, уставшим каким-то, раздражением за жизнью в племени. Время без Клыка Звезд бежит быстро, а Пожар все еще не нашел своего места, своего хозяина. И это изводит его, грызет изнутри, выедая в душе незаживающие раны. Любовь к Грозе постепенно превращается в яд в его крови, и он лишь злится злится злится
Комок раздражения, которому с каждым днем все сложнее приклеивать улыбку на уста.

Кем считает его племя? Бывшим клыковцем. Оппозицией к их драгоценному нюне-Лугозвезду. Ненавистником текущего порядка. А что ему любить в этом порядке? Лидера, который не умеет приказывать и отстаивать свое мнение? Лидера, которому не нужны по-собачьи верные воители. Слепца, который мечтает окружить себя любимыми и друзьями. Любимые и друзья - это плохое племя. Это слабое племя. Они не смогут бороться за свободу и гордость, слишком боясь потерять друг друга. Они поступают слабо и опрометчиво.

Они...
Пожар тихо выдыхает, приглаживая шерсть на загривке. Он давно ощущает себя загнанным в клетку, но основная проблема  в том, что никто не стремится в эту клетку заглянуть, чтобы понять, кто там сидит. Грозовому необходима была работа, он желал дарить всего себя своему командиру.
Как же низко он пал - он готов дать возможность сломать себя, заставить быть верным, заставить разделить новые идеалы. Вот только этой возможностью никто не спешит пользоваться.

Воитель скептично хмыкает себе под нос и косится на Каменку, с которой покинул лагерь этим утром. Она отличная воительница, смелая и честная. Это Пожару в ней нравится. На чьей она стороне в унылом противостоянии двух мнений абсолютно не важно,  грозовому достаточно сведений, чтобы делать выводы.

Ленивое любопытство все же шевелится в груди, и Пожар решает, что они могут и поболтать немного. Зачем-то ему хочется знать, что думает молодая воительница о нем, о верности, о племени, о своем в нем месте. Должно быть рассветные сумерки так на него влияют.

- Как настроение, Каменка? - интересуется, оборачиваясь и сверкая тонкой лисьей улыбкой, - выглядишь немного сонной.

Ночной патруль? Так она действительно мало спала. Пожар то просто поддеть соплеменницу хотел.
Грозовой хмыкает и легкомысленно взмахивает хвостом:
- Половина из этих котят скоро лишаться права на самую лучшую добычу в неограниченных количествах. Еще немного, и станут оруженосцами. Даже дражайшему Халу придется заглянуть внутрь себя и поискать там настоящего лесного кота.
Беспокоит ли что-то Пожара? Не исключено.

Грозовой принюхивается к кусту, под которым ему померещился звук. Нет, все та же ледяная пустота да ночная тень, которую еще не успело прогнать скудное зимнее солнце.
Пожар качает головой, продолжая шагать неспешно и расслабленно.
- Пока ты выходишь из лагеря,  зная, зачем отправляешься в неуютный и холодный лес, ты делаешь достаточно. Это не просто воинский долг, это нечто большее.

Он тоже знает, зачем покидает теплое гнездо в палатке, зачем пробирается через снег, раз за разом прочесывая лес и проверяя границы. Знает, но все слабее ощущает удовлетворение от собственных действий. Не испытывая ни единого теплого чувства к Беркуту и Искристой, он ляжет костьми ради того, чтобы добыть еду для их котят. Просто потому что все они - часть его племени. Часть его жизни. И, пока они верны тому, что осталось от великой Грозы, он будет молча исполнять свой долг.
Ему бы очень хотелось ощущать счастье, принося в лагерь очередную дичь. Но он лишен этого чувства. Как будто племя осталось лишь идеей, фантазией, мечтой, рассыпавшись на составляющие части - отдельных котов. Пожар защищает их, потому что не может иначе, но он бы придушил любого, если бы это вернуло ему ощущение собственной нужности.

- Так ты знаешь, зачем ты уже дважды за сегодня вышла в лес, м?
Пожар не смотрит на соплеменницу, рассматривает молчаливые заросли за ее спиной, силясь уловить движение чего-нибудь живого. Движения нет. Даже птицы, обычно греющиеся на нижних ветках кустарников, улетели. Возможно слишком рьяные, но малоопытные воители и оруженосцы распугали их своими бесконечными патрулями. Нужно идти еще дальше, к самым границам, чтобы попытать удачу там. Возможно на холмистой равнине получится вырыть из-под земли мышиное семейство. Или вернуться в лес и поискать гнезда зимующих змей? Это очень энергозатратно, но можно попробовать, если ничего лучше они не найдут.
Пожар медленно отрывает взгляд от кустов и цепляется им за лицо Каменки. На пару секунд его деланная расслабленность пропадает, и он смотрит холодно и внимательно, сверкая пыльной зеленью глаз.

В твоем сердце нет ни капли сочувствия
Пожар вздергивает вопросительно бровь и смотрит на Каменку чуть насмешливо. Вступать в дебаты о чистоте крови он в данный момент не намерен, да и в целом последнее время не склонен проповедовать это вслух. Пожар никогда не был склонен что-либо проповедовать вслух. Но все же ему становится весело - перед ним стоит совершенно возмущенная добродетель, которая, как это часто бывает у добродетельных особ, слышит только то, что хочет слышать, и делает крайне поспешные выводы.
- Сочувствие было бы совершенно неуместным. Я искал дом этого котенка и поплатился за нерешительность Лугозвезда. Ураган и Бурелом поплатились сильнее, - воитель жмет плечом, не выказывая ни единой яркой эмоции от своих слов. Ему нравится, что он наконец-то нашел слова для своих чувств, которые испытывает. Смена лидера сильно ударила по нему, но не из-за природной жестокости, которую Пожару так любят приписывать. Просто ему тошно видеть Грозу без лидера вовсе, а за что он должен уважать Лугозвезда, он так и не понял. Да, нынешний предводитель не разделяет мыслей Пожара о способах создания сильного племени. Так пусть предложит другие! Пусть посмотрит в глаза тем, кто не желает принимать его просто так, и докажет наконец, что он настоящий кот, а на игрушка Двуногих. Пусть уже научится приказывать тем, кому нужно слышать его приказы. Пусть станет тем, за кого хочется умирать.

Замолкает, заслышав птицу, но не трогается с места, видя, что позиция у соплеменницы гораздо лучше для охоты. Наблюдает за ее ловкими движениями почти не дыша - ни в коем случае нельзя спугнуть дичь. Когда рыжей удается поймать дрозда, Пожар лишь скользит по тушке взглядом, равнодушно-одобрительным. Каменке улыбнулась удача, это хорошо. Ему не улыбнулась - так бывает. Улыбнется чуть позже.

Неужели, чтобы создать видимость бурной деятельности?
Она возвращается, чтобы бросить ему в лицо нелепое в своей детскости обвинение. Пожар тихо коротко смеется и качает головой, поднимаясь, чтобы продолжить путь. Ему даже интересно, чем он успел так задеть ее в текущей беседе, что она решила от него защищаться. Ему то казалось, что их в данный момент буквально ведет одна и та же цель.
- Хамишь, - укоризненно качает головой, - и с чего? С того, что я не высказал безусловной любви в адрес домашнего котенка? Каюсь, грешен. Я в целом никого не люблю, - косится на Каменку, желая поймать эмоции на ее открытом лице, - но я люблю свое племя, Каменка, - теперь снова смотрит холодным взглядом вперед, изучая каждый лоскуток снежного покрывала, - и, если ты еще раз посмеешь усомниться в моей ему верности, - Пожар чуть щурится, а потом мягко, нежно улыбается, - и предположишь в моих мотивациях мотивацию неразумного оруженосца, мы поругаемся.

- Впрочем, давай сменим настроение. Я совершенно не желал ссориться с тобой и не сказал ничего предосудительного. Почему нам нельзя просто поболтать, поделиться своими мыслями... в нормальном тоне?
Пожар замолкает, дыхание срывается с его губ морозным облачком. Он и сам не знает, зачем нашел себя компанию в это утро, зачем пытается рассмотреть что-то в глазах Каменки. Видимо это плоды поселившейся в его груди тоски - попытка рассеять ее диалогами, философией. А может это желание подумать чуть шире, вслушиваясь напряженно в чужие слова, которые раньше было легко игнорировать. Раньше, когда он стоял не один, когда была спина, за которой он был счастлив находиться.
Теперь, куда Пожар не посмотрит, он видит только снежную пустыню.

Отредактировано Пожар (10.05.2026 22:04:34)

понятия сочувствие и долг перед племенем
Пожар чуть прищуривается, но никак не комментирует. Сочувствие отдает слабостью, ребячеством и мамкиным молоком - Пожар привык судить в других критериях. Поступай так, как велит тебе сердце, а оно не станет толкать ни на что, что противоречит собственным нормам морали. В конце концов, он все еще не предлагал сожрать котенка на ужин.

- Пожар, об этом не было и речи. Но если простые слова заставили тебя вздыбить загривок, возможно, дело не только во мнении окружающих. Может, стоит поискать уверенность в себе самом?
Грозовой чувствует в себе потребность разозлиться, потому что, что его действительно задевает, так это попытки соплеменницы выдумать за него действия и эмоции. Но рыжий лишь вздыхает, закатив глаза:
— Не сочти мои слова оправданием, но искренне не понимаю, откуда взялся у меня вздыбленный загривок и низкий уровень уверенности в себе, — лисья улыбка все же пробегает по губам, — если бы я разозлился или, что еще менее вероятно, обиделся на тебя, у тебя была бы пара секунд, чтобы осознать мои эмоции, прежде чем я бы перешел от... вздыбливания загривка к действиям. А раз мы продолжаем беседу, можешь быть уверена в том, что твои слова ничего во мне не задевают.

Внезапно Пожар предостерегающе взмахивает хвостом и напрягается, подбирается весь, превращаясь из расслабленного компаньона в опасное, смертоносное существо. Воитель стелется по земле бесшумным пламенем, кажется, что его лапы и вовсе не движутся, пока он подкрадывается к сидящему у дереву зайцу, объедающему подмерзшую кору. Бросить дайс

Пожар ни о чем не думает. В его голове нет ни единой посторонней мысли, все его тело единый механизм, стремящийся лишь к поимке дичи. Когда он оказывается достаточно близко, он совершает прыжок, обхватывая зайца передними лапами за плечи, всаживая зубы в шею.
На белоснежный снег брызгает кровь. Глаза Пожара яростно блестят, когда заяц, стремясь вырваться, изворачивается, скрежещет зубами и хрипит. Воитель наседает больше, вдавливая жертву в землю до тех пор, пока не слышится хруст сломанной шеи. Грозовой выпрямляется, оправляя вздыбленную шерсть на груди, и тихо выдыхает, успокаивая гулко бьющееся сердце.
Он был в шаге от того, чтобы дать зайцу чуть больше свободы для битвы. Он был готов.. ослабить хватку, чтобы сжать ее сильнее в последнюю секунду. Он этого не сделал, потому что сейчас потребности племени стоят выше его собственного желания ощутить себя живым.

Пожар отводит взгляд от окровавленного снега, понадежнее прячет зайца и оборачивается к Каменке.

Я понимаю, что сердце твоё скрыто под толстым слоем льда, но не пора ли его растопить? Нельзя быть вечно таким колючим, тебе и ночью, наверное, спится холодно от самого себя…  Неужели в тебе совсем нет ни капельки любви?
Растревоженный вкусом заячьей крови во рту, Пожар сначала немного теряется, а потом вдруг мелодично смеется, прикрыв глаза. 
— Я колючий? Честно, ко мне применяли много разных сравнений, но такое - никогда.

Не обращай внимания на мои слова.
— С чего же? Это довольно.. любопытно, — Пожар осторожно ступает дальше, вдоль леса.

Его все происходящее до крайности забавляет. Каменка разбрасывается утверждениями, которые на деле - лишь предположения, но она то в них, судя по всему, искренне верит. Пожару хочется смеяться до боли в ребрах от предположения, что его сердце скрыто под толстым слоем льда.
Его сердце, которое пылает так страстно, что доставляет ему неприятности целую жизнь.

— Если тебе интересно, — Пожар лукаво улыбается, — я воспринимаю твои слова, как комплимент. И кстати, ты мне так и не ответила нормально на вопрос. Что движет тобой, когда ты выходишь в холодный лес? Что ты чувствуешь? Почему решила обороняться, когда я спросил тебя об этом?

я же знаю, что ты никогда лапу не поднимешь на соплеменника
Пожар со скрытым недоумением наблюдает, как Каменка проявляет к нему дружелюбие. Это ощущается настолько противоестественным, что грозовому хочется или ощериться и сказать что-то грубое, или просто на просто позорно сбежать. Усилием воли он не позволяет себе ни первого, ни тем более второго.
— Я более высокого мнения о тебе.
Грозовой туманно кивает и ничего не отвечает. Хочется уйти от темы обсуждения его самого, потому что уверенность Каменки в собственных словах его злит, а тратить силы на переубеждение этой добродушной особы абсолютно не хочется. Да и методов подходящих Пожар сейчас не может вспомнить, хотя он безусловно с удовольствием бы посмотрел, как ползут  в удивлении вверх ее брови, как округляется рот, гаснет улыбка
как разбивается вдребезги ее вера в хорошее.

О, Каменка же уверена, что хорошее есть в каждом. Она найдет в любом что-нибудь, достойное ее улыбочки, а если не найдет, то придумает и уверует в это.
Пожар дергает ухом, скрывая все свои мысли и эмоции за непроницаемой маской расслабленного спокойствия. Он не может позволить себе идти на поводу у эмоций, это будет глупо и опрометчиво. В конце концов, пока в племени есть наивные души, считающие, что он на самом деле любит всех  и каждого - ему это на руку. Только так он может спокойно заботиться о Грозе, по крупицам сохраняя ее величие, как лесного племени. Так ни что не будет ему мешать.

— Я не могу сидеть в лагере, когда знаю, что дичи мало, я спать не смогу
Он прислушивается к пламенной речи Каменки, шагая по извилистой тропинке, приближаясь обратно к лесу. Усмехается - слега печально и нежно - прикрывает глаза.
— Я-то все это понимаю. Мне было интересно, понимаешь ли ты. Я, знаешь ли, не привык придумывать за других, во что они верят. Люблю слышать чужие слова вслух. Разве можно утверждать, что верность одного гипотетического кота схожа с верностью другого, пока они оба не расскажут тебе, что они думают о своем месте в жизни? А если ты будешь иметь неосторожность предполагать за кого-то, можешь потом очень сильно обжечься, — Пожар касается лапой торчащей из земли веточки и отдергивает пальцы, имитируя  ожог - трясет лапой и тихо шипит сквозь короткую улыбку. Потом становится серьезнее и решает поделиться с Каменкой историей, о которой однажды ему рассказала Глушь. Без имен и названий - он хочет посмотреть, как Каменка спичкой вспыхнет.
— Например, можно жить с кем-то в одном племени, есть с ним на одной поляне, ходить в патрули. Считать его частью своего мира - а это так легко, если ты не интересуешься тем, что творится в чужих душах. А в какой-то момент этот соплеменник вдруг заявляет, что устал быть воителем. Решил, что его воинский путь закончен, — Пожар тихо хмыкает, — и он даже тебе ни о чем не сообщает, просто делает попытку сбежать из племени. Как тебе такое?

Поджав губы Пожар добавляет:
— Конечно, ничьи слова не обязаны быть правдой. Но со временем учишься отличать ложь, видишь ее в глазах.

Бывает ли видна ложь в глазах самого Пожара? Он не так часто лжет, если так подумать. А если и вынужден лгать, то верит в свои слова настолько сильно, что они - хотя бы для других - становятся правдой.