==Начало игры==

Их было много. Настолько много, что временами казалось, будто они существуют не рядом друг с другом, а друг в друге. Тепло, теснота, постоянное движение. Кто-то толкался, кто-то устраивался поудобнее, кто-то недовольно отпихивал соседа, а кто-то словно вовсе не замечал происходящего. Для них это был целый мир, иного они никогда не знали.

С каждым днём места становилось всё меньше. Впрочем, дней для маленького котёнка не существовало. Не было ни утра, ни ночи, ни времени вообще. Только ощущения. Теснота, которая медленно подбиралась со всех сторон. Чужие лапы. Толчки. Возня. Биение сердца матери. Размеренное, знакомое настолько, что его стук казался частью самого существования.

Песенка уже знал чувство волнения. Оно приходило не к нему самому. Оно приходило через неё. Просачивалось вместе с биением сердца, с движением мышц, с напряжением, которое невозможно было объяснить и невозможно было не почувствовать. Обычно оно быстро проходило, растворяясь в привычном тепле. Но не сегодня. Что-то изменилось и сердце забилось быстрее. Напряжение нарастало волнами, заставляя пространство вокруг двигаться вместе с ними. Мир сжимался. Стенки, ещё недавно мягкие и надёжные, теперь подталкивали, обхватывали, давили со всех сторон. Мир вокруг дрогнул, сжался ещё сильнее. А затем исчез. Песенка не мог знать, что на самом деле его мир не исчез вовсе. Напротив, он стал настолько огромным, что его крошечного существования едва хватало, чтобы вместить хотя бы малую часть происходящего. Пространство раздвинулось далеко за пределы тесного, тёплого убежища. Появились запахи, звуки, холодный воздух, чужие прикосновения. Целая вселенная распахнулась перед ним.

Но для новорождённого котёнка всё это ощущалось иначе. Как предательство. Несправедливое, внезапное и совершенно непонятное. Тепло исчезло. Вместо него пришёл холод, пробирающий до самых косточек. Что-то большое и шершавое настойчиво касалось его бока, спины, головы. Переворачивало, толкало, вылизывало. И тогда Песенка заплакал.

Первый писк вырвался из него резко и надсадно, словно вместе с воздухом наружу выплеснулось всё возмущение маленького существа перед устройством мира. Это было неправильно. Неправильно, что его вытолкнули из привычной темноты. Неправильно, что вокруг стало так много всего. Неправильно, что стало холодно! Поэтому он пищал снова и снова, дрожа всем телом и не собираясь успокаиваться.

Его придвинули к знакомому теплу. К источнику жизни, который инстинкты должны были заставить искать без раздумий. Но плач пока оказался сильнее инстинктов. Гораздо сильнее. К тому же рядом уже копошились братья. Те самые, чьи толчки он помнил ещё до рождения. Они пихались, отпихивали друг друга, уверенно пробирались вперёд, будто заранее знали правила этой новой жизни. Песенка же не знал ничего. Он только пытался протиснуться следом, получал очередной толчок маленькой лапой, терял направление и заходился плачем ещё громче. И если бы кто-нибудь в тот момент мог понять смысл его возмущённого писка, то наверняка услышал бы одну простую мысль: "Верните всё обратно!" Но мир, как назло, был совершенно равнодушен к подобным просьбам.