Издав поверженный вопль страждущей и покинутой, Пискля замялась на короткое мгновение, чтобы вобрать в грудь побольше воздуха перед тем, как снова известить весь дикий мир о своем бедствии, — как вдруг до ее чутких, огромных, как локаторы, ушей донеслось шиканье.

Она тут же подскочила, резко крутанув головой, да так, что та, показалось, могла оторваться. Но шипело на нее не стихийное бедствие и даже не змея, а Тростник, который возник словно из ниоткуда.

От радости кошка готова была расплыться маленькой серой лужицей прямо на месте.

«Я не умру в лесу!»

О, это была прекрасная, очень свежая и бодрящая мысль. Настолько бодрящая, что Пискля даже забыла на пару секунд, как сильно у нее болят лапы и как громко урчит в животе.

— Ты нашел меня! Я не хотела теряться, я шла и бежала, а там палка, но я смогла, а потом подумала про Затмение, ну того, который Звезд, — оно не затмило, но я проверила… а потом я здесь, вас нет, и что мне делать? — Пискля подскочила и на плохо гнувшихся лапах побежала к воителю, докладывая обстановку, выпаливая поток сознания, но на всякий случай полушепотом — доклад-то мог иметь стратегическое значение. Пусть Тростник сразу видит, что Пискля не только умная, но еще и отлично ориентируется в ситуации и вообще ценнейший кадр для любого уважающего себя племени.

Но крамольная мысль все же добралась до ее головы. Действительно, а делать-то что? Судя по морде Тростника, радость от встречи была не единственным, что он испытывал.

— И что мне с тобой делать? Теперь путь в наше Великое племя закрыт не только для тебя, но и для меня. Главная кошка ни за что не пустит меня обратно.

О, это была плохая новость. Очень плохая. Такая плохая, что все только что обретенное счастье встречи рассыпалось в прах, оставив после себя липкое, холодное чувство где-то под ребрами.

Кошка страдальчески глянула на воителя своими круглыми желтыми глазищами.

— Я что, все зря? Не-ет-нет-нет-нет! — Пискля страдальчески затрясла головой, отказываясь принимать такое безвыходное положение. Маленький ум бился о стенки черепа, но так и не породил никаких идей, кроме одной — очень надеяться на Тростника.

Все крохотное естество Пискли будто разом потеряло форму, растаяло, как снежок на солнце. Но сдаваться просто так было не в ее стиле.

— Да ты же мудрый кот, — выдохнула она, вкладывая в голос все отчаяние, мудрость и надежду разом. — Черная может сильная, и страшная, и очень недовольная, и, наверное, гордая, как все коты вместе взятые, но ты-то мудрый! Я уверена, еще и умный. Нам надо что-то решать.

И под «нам» подразумевалось — «тебе», потому что в ее положении единственное, что она могла предложить для решения проблем, — это сидеть, жалобно моргать и изредка поддакивать.

— Неужели я не понравлюсь ни одному коту в племени? Вот тебе же понравилась, правда ведь? — кошка заглянула в глаза Тростника с такой надеждой, будто от ответа зависела вся ее дальнейшая жизнь. Что, в общем-то, было недалеко от истины. И на всякий случай она замерла, готовая в случае отрицательного ответа тут же начать нравиться активнее.

— И вообще, давай пролезем тихонечко, — глаза ее загорелись новой идеей, отчаянной и потому особенно привлекательной. — У вас же не будет стен, как в доме двуногих? А я могу стать незаметной, вот так! — Пискля сжалась в комок, прижала уши к голове, обвила себя хвостом и зажмурилась, делая все возможное, чтобы слиться с ландшафтом. — С тобой, конечно, сложнее будет, — донеслось из зажмурившегося комка, — но ты тоже постарайся.