На просьбу о разделке мыши тут же откликнулась Сурепка, которая проворным движением привела мышь из состояния животного в состояние пищи. Тяжело сглотнув от нетерпения и чего-то еще — очень страшного и непривычного, засевшего в горле, — Пискля с благодарностью приняла подарок, который уже можно было использовать по назначению.

— Спасибо! Ш-пасибо огромное!.. — первый кусочек без тени сомнения отправился в пасть. На торжественность уже не осталось сил. — Шу-реп-ка, я запомнила! Ошень красивое имя… Как шветочек… Наверное, тоше красивый…

Слова шли сами собой, отвлекая кошку то на беседу, то на мышь. И только после второго или третьего укуса до нее дошло, что именно она ест и каково это на вкус, — и шерсть тут же встала дыбом. Необычный, странный, свежий, необузданно дикий вкус заставил Писклю посильнее запустить когти в холодную землю, а из груди раздалось не то урчание, не то рычание, перемешанное с неустанными словами благодарности, адресованными вообще всем, кто был рядом, и даже тем, кого не было.

Тщательно пережевывая особенно непокорный кусочек, она почувствовала взгляд. Кошка тут же осторожно завертела головой, пока не наткнулась на ярко-голубые глаза предводителя. Спокойный, пристальный, изучающий взор с таким же непоколебимым выражением морды вдруг пронзил ее насквозь, заставив забыть, как дышать, моргать и шевелиться. Казалось, от этого взгляда нельзя было утаить ничего, и при этом эта интервенция была отнюдь не бессовестной — вежливой и властной, будто он говорил о долге, который Пискля забыла, как просрочила. И ей действительно захотелось его вернуть. Не ведомой ухищрениями или наглостью, не из страха или упрека, а лишь потому, что так было правильно. И глубину этой правильности Пискля осознать пока не могла, но явно ее чувствовала.

Именно в этот миг она поняла, почему Затмение Звезд был предводителем, и осмелилась — лишь робко осмелилась — предположить, что именно в этом коте способно было затмить звезды.

Последний кусочек мыши некстати встал поперек горла, и Пискля закашлялась, когда по поляне разнесся глас предводителя:

— Пусть все коты и кошки племени, способные охотиться самостоятельно, соберутся под Ветвью на собрание племени!

Звучало торжественно и величественно — пожалуй, пока что ничего торжественнее в своей жизни Пискля не слышала. Она не была уверена, что ей делать в данной ситуации, потому как охотиться она вряд ли могла, но все же не уходить же ей? Оставалось только попятиться, смущенно подергивая усами и пряча глаза то за одним загривком, то за другим. А загривков становилось все больше и больше. Как же много котов.

Но тут голос предводителя повторил имя ее новообретенной подруги, декламируя ее лучшие качества, в которых Пискля успела убедиться, и на всякий случай одобрительно закивала — мол, «правда-правда». А после прозвучала речь — торжественная и запутанная, мало что значащая для Пискли и очень много для Сурепки, — после чего та превратилась в… воительницу!

О-о-о… Пискля во все глаза уставилась на новую подругу, и даже принюхалась на всякий случай, выискивая метаморфозы, которая тут же, казалось, увеличилась в размерах и стала выглядеть чуть взрослее и величественнее! Настоящее превращение… Или нет? Пискля не до конца понимала происходящее, но мероприятие ей понравилось, особенно на сытый желудок. Тут же коты племени начали выкрикивать новое имя Сурепки, которая этой самой Сурепкой быть перестала.

— Ура!!! Поденка! Поденка! — радостно пискнула Пискля на всякий случай, чтобы оказаться причастной.

«Теперь еще одно новое имя запоминать. Какие непостоянные эти лесные коты…»

Будучи полностью поглощенной солидным куском церемонии, из которого понимала только половину, она почти забыла, ради чего они на самом деле здесь собрались. И когда Затмение Звезд в очередной раз обратился к ней, кошка поборола желание вжать голову в плечи на фразе «Ты пришла в племя в трудное время» и прижать уши на «Кто выступает за принятие бывшей домашней в племя — выступите вперед». И совсем захотелось провалиться под землю и забиться под шкаф — которого, к сожалению, поблизости не было, — когда почему-то не все племя разом шагнуло вперед. Сердечко тревожно затрепыхалось от осознания того, что она вот-вот может оказаться в очень незавидном положении.

Смотреть на котов было невыносимо, считать их — тем более. Пискля зажмурилась и на всякий случай поклялась до самой смерти помнить мышь от Поденки. А голодная смерть такими темпами может наступить очень скоро…

— Что же, ты увидела решение моего племени своими глазами… — Пискля так и не открыла глаза, но понимала, что, видимо, ей сейчас придется собираться на выход, и внутри все ухнуло вниз. — Ты будешь жить среди нас. Учиться. Доказывать, что достойна этого места.

От неожиданности у нее вырвался неосторожный — то ли восторженный, то ли облегченный — мяв, не означающий ничего, кроме всплеска эмоций. Но это было только начало.

Кошка перестала дышать. Перестала моргать. Перестала существовать как физическое тело — осталась только крохотная серая кучерявая растерянность посреди поляны.

А потом растерянность схлынула, и на ее место пришло осознание.

Наставник. Сам предводитель.

Она выдохнула. И тут же мысленно поправила саму себя: не просто «наставник-предводитель», а — меньшее, чего она, собственно, и заслуживает. Ну правда? Она — Визг. Которая выжила в лесу. Которая не сдалась. Которая прошла через голод, холод и палку, которая так неудачно подставилась под лапы в ответственный момент. Конечно, ее наставником должен был стать кто-то необыкновенный. И Затмение Звезд — идеальная кандидатура. Да, он пока не затмил ни одной звезды, но кто знает, может быть, вместе они смогут это исправить.

Разумеется, она не имела в виду, что будет учить предводителя. Просто... присутствовать рядом. Вдохновлять своим примером. Делать его лучше.

— Я не подведу те… Вас! — она сделала шаг вперед и склонила голову, чувствуя, как дрожат кончики ушей. — Спасибо! Всем вам!

И тут понеслось. Не многочисленные, но очень значимые поздравления обрушились на нее, как лавина, которую Визг не ожидала, но встретила с распахнутыми лапами. Голова кружилась от счастья, облегчения и невыносимого чувства собственной значимости.

Правда, не все вокруг разделяли всеобщее ликование. Сквозь радостный гомон Визг уловила приглушенное ворчание, несколько хмурых взглядов, чьи-то скептически поджатые губы и уши, прижатые с неодобрением, а не со страхом. И почему-то они все были бурыми! Какое удивительное совпадение.

Но Визг лишь фыркнула про себя и гордо вскинула подбородок выше. Не нравится — не надо. У нее нет ни времени, ни желания, ни шерсти, чтобы переживать из-за тех, кто не оценил ее великолепия с первого взгляда. Их право быть неправыми. Ее право — наслаждаться триумфом.

Она окинула толпу беглым взглядом, на этот раз куда более снисходительным. Те, кто поздравлял, — те явно разбираются в кошках. Те, кто хмурился, — ну что с них взять. Может быть, у них просто день не задался. Или их собственным наставником был какой-нибудь скучный кот без искр в глазах. В конце концов, не всем же достался сам предводитель.

Радость, гордость и торжественность навсегда отпечатались в трепетном сердечке Визг. Ну что за чудесное имя. Она любила его с первых мгновений — оно было уютным, как новая шубка, и звонким, как она сама. А глаза и сердце сияли от поздравлений, от каждого сказанного доброго слова, от каждого кивка и кошачьего приветствия.

Визг расправила плечи, ощущая, как новая — такая гордая и величественная — уверенность растекается от кончиков огромных ушей до самого кончика хвоста. Пусть впереди ее ждали испытания, охота, драки и, возможно, еще множество палок, которые попытаются сбить ее с лап и с которыми так кстати пообещал помочь разобраться Тростник, — сейчас, в этом кругу поздравлений, под этим новым, таким звучным и правильным именем, Визг чувствовала себя победительницей.

А победительницам, как известно, не пристало оглядываться на ворчунов.

- Скип в зиму? ->
Мой первый скип с: