>> Лунное Озеро
Щука открывает глаза и несколько раз промаргивается. Кошка ни разу не представляла, как выглядят Звёздная Святыня и, даже если и пыталась, ни разу не могла предугадать её. Туманные равнины распластались в бесконечность, светлые вечнозелёные поля манили ощущением прохлады. Где-то, кажется, почти шумела речка – глашатая обернулась, повинуясь своим инстинктам. И замерла, когда на периферии взгляда появилась маленькая сизо-серая кошка.
- Мягколапая! – выдохнула Щука почти в детском трепете. Черты морды целительницы уже смывались за пережитым временем, и теперь Щука могла восполнить каждое движение, каждую шерстинку на мордочке и сохранить в памяти. Звёзды приняли её. Предки даруют девять жизней.
Щука слышала о том, как болезненно проходит ритуал получения дара, поэтому с первых слов Мягколапой она ощущала готовность и, вместе с тем, трепетный страх. Она сделала шаг, подставив лоб целительнице. И тотчас, с первого же касания, подалась вниз, точно лапы её подкосились, а из груди вырвали нечто, вселяя туда иное чувство. Надежда разлилась теплом по телу, но не преуменьшила боль изнутри, распаляя её и запечатлевая в каждом выдохе. Первая жизнь взамен предыдущей.
Когда перед Щукой появился следующий Звёздный Предок, и до тех пор, пока он не подал голос, глашатая подумала о том, что это какое-то испытание. Но стоило только услышать привычную насмешливость в чужих словах, как черты лица кошки разгладились. Шип. Конечно. Кто ещё мог прийти для того, чтобы повидаться спустя столько времени? Щука ждала их встречи. Ждала и в то же время мечтала о том, чтобы встреча прошла как можно позже. Она знала наверняка – Шип думал об этом же.
«Без тебя в племени совсем тихо» - горько подумала Щука, когда нос её ещё не изуродованного (а, может быть, уже?) шрамами брата коснулся её лба, вселяя в Щуку жажду жить. Инстинкты начинают сходить с ума, Щука ощущает себя так, словно её бросает сначала в жар, а потом в холод – в агонию, что мышцы подрагивают. Когда всё затихает – также резко как начинается – Щука вдыхает воздух, шумно и рвано. Он похож на глоток ледяной воды в жар Зелёных Листьев. Но куда больней бьют слова гордости Шипа. Щука морщится, стремясь не податься эмоциям. И кивает ему, отпуская брата в добрый путь.
От следующего голоса Щука резко собирается с мыслями, округляет глаза и выпрямляется. Бурый угловатый кот, в чьей шерсти звёзды казались сродни ледяным сосулькам провалившегося под лёд. Когда Мокрогрив представляется, Щука кротко кивает так, будто уже заранее знала, кем приходится этот Предок: о Мокрогриве она знала, пусть даже и не застала его при жизни – из чужих уст, от слов королев, которые как страшилку рассказывали особо непослушным детям. Тем не менее, не без удовольствия подставив лоб носу целителя прошлых лун, Щука ощутила усталость, навалившуюся на неё. И в очередной раз выстояла. И она докажет Мокрогриву, что справится с возложенной на неё миссией. Просто, упрямства ради.
Но когда на поляну вышла Чайка, Щука пошатнулась. Взгляд скользил по бледным звёздам Сумрачной воительницы. Одна из погибших в войне кошек. Та, которая между племенем и друзьями выбрала племя. Правильная. Праведная. Она стояла перед Щукой, и Щука ощутила стыд за то, что не смогла уберечь её. Чайка знала – конечно, она давно всё знала. Но только от видя чёрных полос на морде Щуке всё равно становилось тошно.
- Чайка. – точно отпустившая то, что не могла отпустить долгие луны до, Щука наклонилась в жесте почтения и приняла новую жизнь, выстояв в очередной раз.
Следом за Чайкой оказался Ивозвёзд. Разглядывая стать предводителя, кошка с сожалением подумала о том, что не застала его правления – не хватило с десяток лун. Но его голос и вовлечённость говорили кошке о том, что даже с Серебряного Пояса Ивозвёзд стремился уберечь своё племя от бед. Щука пожала плечами – будь она на месте Ивозвёзда, она бы сделала тоже самое. Под тяжёлыми мыслями, Щука получила ещё одну жизнь – стойкость. Самое сложное было – пережить чувства, сковывающие грудь: Щука с легкостью стояла перед любыми сложностями, но как выстоять перед чем-то слишком стойким? Каждая новая жизнь давала силу, но также и отнимала с лихвой прежние.
В моменте, глашатай поняла, почему предводители принимают травы путников.
Им важно сохранить силы не для перехода – для получения дара.
Важно сохранить голову, когда перед твоим ликом появляются те, о ком душа плачет по сей день.
- Выдролап. – голос её полон узнавания, но звучит так хрипло и тихо, будто не Щука вовсе говорит. Светлые пятна раскинулись в том же хаосе по бледному телу, как Щука и запомнила. Каждая часть Выдролапа выведена, вырезана когтями и запечатлена в её глазах с момента прощания. Щука не оставляла образ друга детства ни на миг. И теперь, он перед ней во всей красе. Ждала ли Щука его? Нет. Пришёл ли Выдролап? Конечно. Он всегда приходит. Только вот он все ещё оруженосец. А она уже – предводительница. И, конечно, Выдролап дарит то, что она от него ожидала бы больше всего – милосердие. То, чем Щука не обладала и то, отчего шарахалась. Теперь оно было при ней и тяжелой ношей кренило к земле.
- Я обязательно передам твои слова Изморози, Выдролап. Каждый привет. Каждое невысказанное слово. – пообещала глашатай в тишину, когда один знакомый образ сменялся другим. Не мене знакомым.
Следом за другом детства вышел ещё один друг. Тот, который оберегал её и после становления воительницей – недолго. Тот, кто потерял свою жизнь в треклятой стычке, Цап его дери. Наставник. Поддержка. Опора. Второй отец. Линь. И его дар распространяется и будто расширяет гулко бьющееся сердце, давая Щуке воспрянуть. Внутри неё будто многоголосие чужой речи, и каждый перешептывается о тёплом и невыраженном. Щука хранит это внутри. И благодарит Линя за то, что он оберегает каждого из тех, кто был Щуке дорог.
Но когда Щука было подумала, что с тяжестью покончено и встретила с лёгкой улыбкой отца Осоки – Тимьяна. Когда она несколько взволнованно подумала о том, что отец Осоки, в силу незнания Щуки, сбросит с плеч глашатаи толику груза, он дарит самоотверженность. И эта самоотверженность точно окунает Щуку в ледяную воду, где нечем дышать: чужие голоса, чужие образы сменяются как рыбки в водовороте, переливчатыми спинками рассыпаясь в лапах. А потом приходит осознание.
- Осока всегда гордилась тобой, Тимьян. – Щука не знает этого наверняка, но отчего-то уверена в своих словах. Она обязательно передаст старшей воительнице застывшие на губах Звёздного Предка слова. Не забудет – пронесёт сквозь стужу Голых Деревьев в лагерь. И отогреет.
Самой тяжелой давалась последняя жизнь. Когда бледная шерсть Звёздного Края всколыхнулась в воздухе, а его голубые глаза внимательно посмотрели на Щуку, глашатая ощутила укол – свой, внутренний: за то, что не смогла защитить или помочь. Звёздный Край виделся среди давно павших воинов кем-то неправильным на Серебряном Поясе. Щука сжала язык за зубами – она хотела бы забрать его с собой к жизни: привести в племя. Но у предводителя теперь свой путь. А у неё – новый, более тернистый без его лапы, но и более свободный.
Справедливость расправляется в душе и заканчивает ритуал дара девяти жизней, и Щука закрывает глаза, в последний раз ощущая прикосновения предводителя своим лбом. Это был не только дар, но и последнее прощание. На этот раз навсегда.
Россыпь Звёзд. В имени трепещут рыбки, косяком проплывая сквозь водную гладь. В имени горят мириады звёзд – тех, кто когда-то был близок Щуке, но пал по тем или иным обстоятельствам. Она несёт в себе чужие голоса.
- Спасибо, Звёздный Край, - шелестит Россыпь Звёзд. Наклоняет голову вбок, слышит сорвавшееся с губ пророчество, и взгляд её подёргивается удивлением. Первое испытание в новой личине. Первые слова, сорвавшиеся загадкой с чужих губ.
- Кто поёт? Какой охотник? – вопрошает Россыпь Звёзд, когда видение подёргивается, и под гул чужих голосов, Звёздные Угодия исчезают, превращаясь в туман.
>> Лунное Озеро
