— Жду, — ответила Суховейная, и Тенепляс понимающе закивал, ожидая этого и только этого ответа. — И дождусь, обязательно дождусь. Я чувствую это!

— Это — это что? — уточнил он, учтиво склонив голову и масляным взглядом мазнув по дочери.

— Ты же видел! Видел, как он вёл себя на встрече, ...

Тенепляс, округлив глаза, торопливо и громко чихнул. С ума, что ли, сошла эта легкомысленная птичка? Никакой встречи не было. Вот ещё, скажет тоже. Выдумает!..

— Будь здоров, — посоветовал Цветояр. Тенепляс картинно шмыгнул носом, совсем по-настоящему, словно его действительно одолела внезапная аллергия на правду.

— Спасибо, дорогой. Суховейная, "встреча" - это когда вы заранее договариваетесь о месте и времени, чтобы прийти куда-то вдвоём. Когда ты подглядываешь за Жёлудем из кустов, а потом делаешь вид, что случайно пришла туда же, куда и он — это преследование. И немножко одержимость, — Тенепляс хмыкнул, подтолкнув Суховейную плечом, и стрельнул глазами в Цветояра. — Не осуждаю, конечно, — добавил поспешно, пока дочка не успела расстроиться. — Если бы я не был когда-то одержим вашей мамой — вы бы со мной в патруль сегодня не пошли.

— Суховейная, передай мне, как брату, свою мудрость: почему именно Жёлудь? — спросил Цветояр. Тенепляс сдержанно засмеялся, откинув голову назад: ему понравилась постановка вопроса. К тому же, он был рад, что сын не заметил оговорки Суховейной. Его отстранённость очень часто играла Тенеплясу на лапу.

— Чтобы понять эту мудрость, нужно быть не братом, а сестрой, — заметил воитель, не переставая довольственно улыбаться. — Смею напомнить, что никогда и никому из нашей семьи не были интересны обычные, ничем не примечательные, скучные соплеменники и соплеменницы. Смоляная в юности была такая дикая! Я взгляда оторвать не мог. Прекрасная в своей ярости, — поддавшись захватившим его воспоминаниям, Тенепляс даже шаг замедлил, чтобы влюблённо прикрыть глаза: кошки злее и хитрее он не встречал, а представить какую-то иную рядом с собой просто не мог. — А Жёлудь — хороший стратег, суровый наставник. Эмоциональный диапазон, как у валуна: пока лежит в поле — грех бояться, когда летит кубарем с обрыва — уже не спрячешься. Будоражащая неотвратимость, согласись? Будь я малышкой Суховейной — наверняка тоже положил бы на него глаз!

Интересно, услышь это Жёлудь — скривился бы? Тенепляс представил, что да, и расплылся в неге. Суховейная, наверное, часами могла бы говорить о буром воителе, только дай ей волю. Тенепляс, умолкнув, подарил ей возможность поделиться с Цветояром той самой мудростью.

«Да и ты, надо сказать, гулял с очень интересной девчонкой всю свою юность. Напомнить тебе о ней в очередной раз, или вспомнишь сам?»

— А что с Хмуроликой? — Тенепляс вскинул брови, стоило Цветояру назвать заветное имя. Вцепившись в эту тему коршуном, он вздёрнул хвост и весь напружинился от восторга. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Ну-ка, расскажи, что видел, если не хочешь, чтобы я лопнул от любопытства!

Их отправили в патруль, напомнил себе Тенепляс. Для проформы он на секунду отвлёкся, потянул носом воздух — но ничего не учуял. Наверное, рыбоеды тоже решили не мешать такому редкому, но драгоценному воссоединению семьи — вот и не отмечались здесь глубже, чем по границе между племенами.

— Ты, поди-ка... ревнуешь её, Цветояр? — остренько прищурившись, Тенепляс глянул на сына с вызовом и ухмылкой, не сулившей ни капли сострадания. В глазах у него заплясали огоньки.

Отредактировано Тенепляс (08.01.2026 20:37:46)

Совсем непроизвольно, Цветояр приковывает к себе две пары глаз. Стушевавшись, кот резко отводит сначала взгля, а потом и голову. Уши Цветояра нервно дёргаются, чем точно вызывают дополнительные подозрения. Движения становятся более резкими и прерывистыми: он хотел сменить курс общения, а, по итогу, привлёк ещё больше ненужного внимания, а ещё и… Отец. Тенепляс. Даже не видя его, Цветояр чувствует, как цепкие пятнистые лапы забираются в подкорку головного мозга и разрывают все чувства и воспоминания прошедших лун. Как ледяным ветром, Цветояра начинает штормить в глубине души – наяву кот точно не подаёт вида, что уже теряется в пространстве. Мозг затуманен. Ему не следовала говорить что-то между.

- Я. Ну, - щебечет под нос воитель и смотрит под лапы: - я просто думаю, что они какое-то время проводили вместе, - он не говорит всей правды, оказавшись обезоруженным перед тяжёлым пытливым дыханием Тенепляса. Его гложет стыд от внимательного взгляда Суховейной. Точно его семья, но в тоже время – чужая.

И Цветояр открывает рот, дабы вновь сделать попытку соскочить с нити чужого интереса – сплетни уже полетят по чужим устам. Но тут останавливается. Теперь чувство стыда от совершенного вторжения в чужую жизнь сменяется обеспокоенностью за собственную. Воитель поднимает голову, делая это почти инстинктивно. Вдыхает. Повторяет движения Суховейной, не согласовывая с ней каждое дальнейшее – такое типичное поведение однопометных родственников. 

- Чувствую, - отвечает практически сразу после замечания Суховейной. Воротит нос в сторону запаха, а затем оглядывает с беспокойством воителей: - Мокрая Рощица? Сломанный Полумостик?

Он пытается дать оценку, насколько далеко продолжается шлейф из чужеродных запахов. Грива встаёт дыбом, Хвост – распушается. Цветояр делает пару шагов в сторону, а затем переводит взгляд на Суховейную и кивает головой: она признала запах первая, без её замечания Цветояр бы и не подал виду. А потом кидает красноречивый взгляд на отца, всем видом как бы говоря: наш разговор подходит к концу.

начало игры
[дайс]

Скопа не любил Голодные Деревья: ему постоянно казалось, что особенно ярко холода отыгрываются на территориях Речного племени, превращая его на целый сезон в какое-то призрачное подобие себя. Рыба уходила слишком глубоко, река замерзала, мирно сидеть на берегу и отгонять хвостом мушек под лучами солнца и водными бликами больше было нельзя - надо было мучительно долго морозить бока и пялиться в мутную воду, молясь звёздным предкам. Словом, рыбалка на льду - неблагодарное занятие.

А вот патрули были еще ничего: можно было прогуляться, поболтать, между делом сделать метки и возвращаться обратно с чувством выполненного долга. Нахождение впритык к границам заставляло что-то бурлить в крови: то ли это была гордость за собственное племя вместе со снисходительностью к соседям, то ли это было тревожное предвкушение встречи. Но по большей части, особенно в плохой компании, патрули были скучными. В этот день его ответственную прогулку скрашивала мягкая и кроткая Пеночка, с которой они когда-то грели бочка в Детской, а позже делили соседние подстилки в ученической.

— Рыбачить сейчас вообще бессмысленно, — заявил он скорее для Пеночки, чем для самого себя, словно бы вслух проговаривая внезапную мысль, появившуюся в его голове. — Сидишь, мёрзнешь, а потом ещё выясняется, что рыба умнее тебя и давно уплыла куда-то за кучу хвостов. Поэтому надо пользоваться каждой возможностью прокормить соплеменников. Слышишь какое-нибудь шебуршение?

Распушив усы, Скопа вздернул подбородок и повёл ушами, вслушиваясь в лес сквозь их общие шаги по снегу. Когда границы ветряков стали ближе, черно-белый хмыкнул и недовольно поджал уголок пасти.

— А вот кролики никуда не деваются, — протянул он и выдохнул облачко пара. — Ну что? Прихлопнем двух зайцев разом?

Здесь, у границ, точно грызунов будет побольше, чем рядом с водой - в этом Скопа не сомневался. Идеальная возможность. С этой мыслью он проскользнул взглядом по заснеженным зарослям и вдруг заметил движение. Приподняв лапу, он тихо шикнул Пеночке, чтобы та остановилась, а сам пригнулся к земле и стремительно направился к добыче. Голод и холод делали свое, и тело двигалось без лишней мысли.

Прыжок, скрип снега, добыча метнулась вперёд, но Скопу было уже не остановить. Впившись глазами в стремительно зарывающегося в снег крота, воитель выдохнул сквозь стиснутые зубы и сделал еще рывок.

Победная тишина продлилась недолго, и вскоре он повернулся к соплеменнице с победно задранным хвостом и гордо прикрытыми веками. В пасти болталось темное пятнышко грызуна. Только сейчас, смотря на Пеночку, черно-белый понял, что пересек границу, но особого внимания этому не придал - чинно и размеренно направился обратно к себе.

— Ну вот, — довольно проговорил Скопа сквозь шерсть добычи. — Сделаем тут своё дело и можно идти.

> Начало игры

Каждый патруль - огромное испытание на прочность, ведь один неверный шаг мгновенно приведет к нарушению воинского закона. А за этим нарушением последует такое сильное наказание, что даже попасть в Тёмный лес покажется обычной вечерней прогулкой. Пеночка с трудом переживает ужас, который возникает в момент, когда она слышит своё имя среди тех, кто направляется к границам.

Кошка ступает аккуратно и держится от границы чутка отдалено. Впереди идёт Скопа, а позади Алтей. К последнему Пеночка изредка оборачивается, чтобы проследить за его позицией по отношению к территориям племени Ветра.

Кажется, что всё идёт отлично. Пеночка быстренько подбегает к границе маленькими шажочками и обновляет метку, а после отпрыгивает обратно. И вот, когда весь кошмар уже почти закончился, воительница самодовольно улыбается и облегченно вздыхает. Она уже готова свернуть в сторону лагеря и почувствовать долгожданное облегчение, но у Скопы другие планы.

Соплеменник ныряет на чужую территорию, и у Пеночки внезапно темнеет в глазах. Ей стало так страшно, что её тело моментально превращается в камень, а на мордочке застывает гримаса ужаса.
- О, предки! Скопа, что же ты натворил? - девчачий голос воительницы превращается в дрожащий писк, а в янтарных глазах формируются небольшие слезинки, стекающие по чёрной шерсти.

Алтей подключается к ситуации и начинает отчитывать Скопу. Пеночке остается лишь кивать на каждое слово соплеменника, но в глубине души она уже успела себя похоронить. Только что добропорядочная и безгрешная Пеночка стала свидетелем нарушения воинского закона. И совершенно ничего не сделала, чтобы предотвратить этот кошмар...

<— Главная поляна

Всё понятно. Кажется, Щебет планировать сморить её голодом.
— Так мы и не охотничий патруль, чтобы кормить, — недовольно проворчала под нос Щербатая на слова соплеменника. Услышал ли он эти недовольства или нет было не важно. Куда важнее, что она всё-таки не смолчала и высказалась.
Да и Ястребинка тоже особо не пылала желанием что-то поймать себе на завтрак, поэтому вряд ли бы заступилась за неё. «Ой, да ну вас! Если я не дойду обратно до лагеря с голодухи, то вы меня понесёте!»

Дальше они шли в молчании. Щербатая тоже решила не прерывать тишину, чтобы не тратить драгоценные силы на щебетание. Морозный воздух и сырость, шедшая со стороны озера, точно смыли с неё последний сон. Больше Щербатая не зевала и лишь оглядывалась по сторонам. «Если увижу какую-нибудь сонную раззяву мышь, то поймаю её! И съем!» Но добыча была поумнее патруля, вышедшего в такую рань в мороз, поэтому и не думала показываться.

Ветер принёс свежий запах рыбомордых, и Щербатая напряглась. Оказывается, толстяки умудрились прийти на границы даже раньше их! И чего им не спится?! Их патруль подошёл ближе, и Щебет заговорил.

Щербатая напряглась, обводя своим зорким взглядом границу. Пахло... неприятностями. Снег на их земле был притоптан и раскурочен, словно кого-то преследовали, а ещё нестерпимо воняло рыбой. Один из Речных стоял близко к границе с подозрительно болтающимся кротом в зубах.

Всё было очевидно, стоило ей сложить улики. У воительницы потемнело в глазах от ярости.
— ВОР! — взвизгнула Щербатая и, не дожидаясь приказа от старших, бросилась прямо на Скопу, выпуская когти. — Это наш крот, рыбомордая вонючка! — клубочком ярости она налетела на Речного кота, намереваясь вернуть справедливость.

Подойдя к соплеменникам, Скопа особо ничего не ждал. Но в его ожидания точно входил или поздравительный кивок, или огонек восторга в чужих глазах, или, на крайний случай, словесная похвала. Границу он преступил на один лисий хвост, но гнался за кротом куда дольше - с чего бы он должен доставаться не ему? Ещё и в голые деревья. Разве стал бы он бросать успешную погоню на чужих глазах из страха неосязаемых, блуждающих где-то-не-здесь соседей?

Но, вместо всех ожиданий, его встретили возмущенные возгласы и вопросы соплеменников. Скопе оставалось только с удивлением перебежать с одних глаз на другие, чтобы убедиться, что Алтей и Пеночка недовольны настолько же, насколько недовольными звучат. Черно-белый бросил крота к лапам Пеночки, как наиболее тревожной, чтобы та успокоилась хоть немного.

— Что мне надо было делать? — он возмущенно свел брови и вопросительно покачал головой. — Дать ему сбежать? Ты посмотри, я заступил ну... — он обернулся через плечо и раздраженно махнул хвостом, — на пару шагов.

— Ты нарушил Воинский Закон, рыбьи твои мозги! А если недалеко патруль племени Ветра?

Если Пеночка смиренно молчала перед актом его смелости и жертвенности (жертвенности под напором чужого осуждения), то Алтей был куда более недовольным, и Скопа перевел на него тяжелый взгляд. Пару мгновений от задумчиво поводил поджатыми губами туда-сюда.

— Я подумал, что отмороженный хвост на льду в ожидании мелкой рыбки голодный рот не прокормит, — тихо прошипел он в ответ, — и крот был на нашей территории, а значит он наш по праву. Пока эти любители кроличьих хвостов сладко спят, новый снег всё присыплет, а мы уже будем дома. Или ты хочешь чтобы я в качестве извинений оставил эту тушку морозиться на их стороне? Придут голодные — а вот им и завтрак. Ну уж нет.

Выпрямившись, Скопа поморщился и был готов сказать ещё что-нибудь - например, согласиться с тем, что им действительно стоило бы вернуться обратно, - но сделать этого ему не дал голос, раздавшийся из-за спины.

— П-привет, соседи! Как ваше ничего? Добрая охота, надеюсь?

Впившись глазами в Алтея, Скопа почувствовал, как на половине его морды натягивается косоватая натужная улыбочка. Если бы старший воин не разводил тут подобную истерику, наверняка на его шипение не приползли бы столь дорогие ему соседи.

— С нашим ничего всё хорошо, — протянул он, поворачиваясь к степному коту и, как настоящий галантный воитель, прикрывая собой Пеночку. Во-первых, чтобы казаться больше на её фоне, а сверху этого - героичнее. Во-вторых, чтобы скрыть тушку крота от взглядов всех новоприбывших в надежде, что соплеменница быстро все сообразит и припрячет его получше.

Поведя плечами, черно-белый резкими и прерывистыми взглядами осмотрел всю троицу, стоявшую напротив них. К его великому сожалению, на мордах обоих кошек не сквозило то же дружелюбие, которое рисовалось на морде их большеухого соплеменника. Более того, они казались не менее возмущенными, чем минуты назад были его собственные друзья. Сделав глубокий вдох, Скопа расправил плечи и прикрыл веки — очевидно, что отдуваться он будет сам. Как самый смелый, конечно же.

— Кстати... — начал он на выдохе, наклоняя голову вбок, но тут же распахнул глаза и хрипло зашипел.

— ВОР!

С оглушительным визгом что-то пушистое полетело в его сторону, но речной был не дурак — чего-то подобного от особо вольных и эмоциональных можно было ожидать. Этой кошке стоило бы кое-чему поучиться у её куда более разговорчивого соплеменника, и Скопа вот-вот собирался ей об этом сказать. Но для начала он с легкостью увернулся, после чего отпихнул воительницу плечом, пытаясь затолкнуть её обратно за границу.

— Его нора на нашей территории, — прошипел он и вздыбился, — хочешь — сама посмотри.

Увы, соседку аргумент не тронул, и в качестве её ответа воитель почувствовал на своей переносице след от чужих зубов. Это заставило его зарычать, и когда кошка попыталась запрыгнуть ему на спину, он выгнулся и скинул её с себя. Судя по её наглости, из всех остальных патрульных она была самой юной. Но её напор Скопа уважал — она хотя бы не стояла вкопанной в землю как все остальные присутствующие, у которых кишка была тонка жить настоящей воительской жизнью, выбивая каждый съедобный кусок. Даже не совсем законный, как казалось им, ведь сам черно-белый в своей правоте был уверен.

— Иди жуй свои кроличьи уши, — прошипел он и вновь толкнул кошку боком. Уподобляться ей он не стал. Пускай он был и смел, он в то же время не был глуп, и портить чужую шубку когтями в холодный сезон смысла не видел. — И вообще—

Остальные слова Скопы были сбиты снегом, который прилетел ему не только в рот, но и в глаза. Зажмурившись, он замотал головой, и именно в этом ошибся — пока он вслепую пытался нащупать присутствие противницы, та ловко дала ему по морде.

— Да хоть подавись! — не выдержал он в бешенстве, смахивая остатки снега. — Речные кроты наверняка вкуснее. Смотри только не обляпайся.

Шумно выдохнув через нос, кот вцепился когтями в снег и гневно хлестнул себя по боку. В том, что его соплеменники поддерживать его не будут, он почти не сомневался. Наверное, вот-вот ему придется отбиваться и от своих, и от чужих, раз все были так уверены в его неправоте...

...только если головы своих не осенит очевидная мысль — Скопу надо было поддержать.

Отредактировано Скопа (03.06.2026 20:03:21)

Маленькие слезинки моментально превращаются в огромные слёзы. Упавший к лапам крот заставляет Пеночку скривить и без того хмурую морду в гримасу отвращения. Где-то в горле ощущается огромный ком, а в желудке формируется едкий и неприятный позыв тошноты. Воительница вертит головой и отступает назад.
- Что мне надо было делать? Я заступил ну... на пару шагов. - Пеночка открывает рот для возражений.
Но не успевает ничего сказать, потому что Алтей успевает ответить раньше:
- На пару шагов?

Всё могло бы закончится лишь на отчитывании Скопы, если бы не подошедший к границе патруль племени Ветра. Пеночка не выдерживает и начинает плакать. Плачет она горько, но не кричит: лишь слабо всхлипывает носом и пускает пузыри. Скопа заслоняет собой Пеночку, а она и не против - лишь опускает плечи и голову и тяжело вздыхает.
- Простите нас, - она не говорит, а скорее шепчет. Вряд ли кто-то из ветряков это услышал, но для самой Пеночки становится легче и спокойнее. Звёздные предки не будут так критичны к ней, ведь она признает свой грех и просит прощения у своих соседей. Достаточно ли этого для искупления?

Пеночке стоило лишь моргнуть, а перед ней уже случается драка.
- Хватит! Хватит, Скопа! - кричит воительница и отступает ещё дальше. С надеждой Пеночка смотрит на Алтея, безмолвно умоляя того вмешаться и прекратить этот ужас.
По внутренним ощущениям стычка длилась вечность. Всё это время Пеночка ощущала онемение всех лап; и даже хвостом она не могла пошевелить.
Когда же весь кошмар закончился, воительница расслабляет напряженные плечи и опять ждёт каких-то слов от Алтея. Воитель вступается за честь Речного племени, и кошка согласно начинает кивать.

Щербатая любила быть прямолинейной. Тис, завидя её приём, наверное, громко бы вздохнул. Но такая уж она была. Во всяком случае, сегодня ей везло куда больше, чем на тренировке со старшим воителем.

Скопа увернулся и оттолкнул её плечом. Кажется, что-то начал говорить про нору, но воительница его не слушала. Сердце стучало быстро-быстро, стук отдавал в ушах, и кровь прилила к морде. Стало жарко, словно в Сезон Зелёных Листьев. Она с радостью заурчала, когда её зубы настигли носа противника и хотела уже было оседлать противника, как была скинута.
— Иди жуй свои кроличьи уши, — послышалось шипение Скопы, и от этих слов в глазах Щербатой всё потемнело от ярости.
Она резко двинула лапой в снег и ослепила рыбомордого этой белой пеленой. И это был настоящий стратегический успех! Ослеплённый противник, мотая головой, пропустил её следующий удар. Крот был в мышином усике от неё, и воительница забрала его обратно.

— Да хоть подавись! — в бешенстве мяукнул Скопа, отмахиваясь от остатков снега.
— Хочешь повторить?! — Щербатая выдохнула и развернулась на месте.
Её грудь шумно вздымалась, а лапы звенели от напряжения. Она чувствовала опьяняющую радость и желание вновь броситься в бой. Лишь запоздало Щербатая почувствует усталость после такой насыщенной встречи. Сейчас же стучало в висках, и хотелось продолжить битву.

Однако, какого было её удивление, когда она, повертев головой, поняла, что больше никто не сражался. «Они просто стояли и смотрели?!» Щербатая ожидала, что, завидя её старания Ястребинка и Щебет тоже набросятся на рыбомордых. «И вместе бы мы задали трёпку! Не важно, кто переступил границу и своровал. Все должны получить хороший урок на своей шкуре!»

Ярость отступала, дыхание выравнивалось, и Щербатая, выдохнув, отступила назад к соплеменникам вместе с самым красивым и вкусным кротом. Она слушала извинения Алтея, а сама вперила удивлённый взгляд в Пеночку, которая почему-то стояла с мокрыми глазами.
Щебет тоже издал праведную тираду, и воительница с удивлением и уважением на него взглянула. Так то!
— Забирайте своего товарища и уходите! — внушительно мяукнул воитель.
— Ты довёл свою соплеменницу до слёз. Надеюсь, тебе стыдно, — величественно фыркнула Щербатая, обращаясь к Скопе.
А после вновь посмотрела на Ястребинку с Щебетом. Ей не терпелось уже уйти отсюда, чтобы послушать, как её похвалят. «Надеюсь, вы расскажите Хмуролике, кто именно забрал крота!»

Стопа стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как под мокрой от снега шерстью у него горит всё тело. Он злобным взглядом проводил крота, исчезнувшего в лапах Щербатой - его собственного кота, пойманного им.

Хуже этого было лишь то, что он н проиграл какой-то выскочке, да ещё и у всех на глазах. От этого Скопа стиснул зубы так сильно, что у него заболела челюсть. Над ушами летали чьи-то слова, но черно-белый не отрывал взгляда от степной воительницы, словно еще мгновение, и он бросился бы за ней в ответ.

— Довольно.

От шипения Алтея над самым ухом Скопа  сморщился, точно твёрдое слово старшего было больнее чужих зубов на собственном носе. Если соплеменник и хотел усмирить его пыл, то лишь наоборот разжег его внутри кота, и внутри у него всё мгновенно зашевелилось. Ему хотелось огрызнуться, сказать, что он не сделал ничего плохого, и вновь указать всем, что крот изначально был на их стороне. И что эти пустошные сами раздули скандал из-за какого-то пустяка.

Но перед глазами Скопы слишком четко стояло собственное по-глупому позорное поражение, и он лишь дернул хвостом, отворачиваясь от границы и проходя по дуге за спинами соплеменников. Может, если он постоит рядом с Пеночкой, то ему станет спокойнее? Вон она сидит какая тихая.

Когда Алтей начал извиняться перед ветряками, речной почувствовал, как шерсть на его загривке вновь начала подниматься дыбом. С очень шумным вздохом черно-белый впился взглядом в снег, метнулся глазами к Щербатой, снова в снег. Немного увлекся, все ошибаются, - словно он маленький котенок, которого поймали за какой-то случайной оплошностью, а не воитель, который наплевал на возможную опасность, чтобы сделать соплеменникам лучше.

Когда раздался всхлип Пеночки, Скопа поднял взгляд, но уже не такой взбешенный. Где-то на его морде мелькнула тень беспокойства, и он уже собирался что-то ей шепнуть, но не успел - слова Щербатой заставили его повернуть голову так быстро, словно та опять его укусила.

— Ты довёл свою соплеменницу до слёз. Надеюсь, тебе стыдно.

Стыдно?

— Чего?.. — с искренним непониманием негромко протянул Скопа, не сразу поняв, что сказал это вслух. С чего ему должно быть стыдно? Стыдно должно быть только за Пеночку, которая не сдержалась и развела слезы прямо на глазах соседей, делая его проигрыш еще более унизительным - пусть теперь думают, что в Реке живут не только слабаки, но еще и их друзья-сопляки. Если мгновение назад Скопе хотелось пожалеть Пеночку, то после слов Щербатой от злости в нем стихли все остатки здравого смысла.

— Да я никого не...

Тут решил выступить еще и Щебет. Скопа, с вздернутой верхней губой, заставил себя дослушать его речь до конца - почти. На его последних словах в речном воителе что-то звонко лопнуло. Он сделал шаг назад на вдохе, но резко впился когтями в землю и кинул косой взгляд на соплеменников.

Мокрые глаза Пеночки просто вызывали раздражение (ведь их видят и все остальные!), а взгляд Алтея явно пророчил черно-белому все беды леса сразу. Скопа какое-то время постоял молча, буравя мрачным взглядом присутствующих, после чего с силой заставил себя отступить от границы.

— Да понял я уже.

Негромкие слова, даже отдаленно не тянущие на извинения, растворились в ветре. Пускай сказанное им даже не тянуло и на признание собственного проступка, слова всё равно дались речному необычайно сложно, и с чувством сотворенного подвига (и победой над собственным характером) он развернулся в обратную сторону.

Скопа двинулся первым, стараясь не смотреть ни на Алтея, ни на Печночку. Те наверняка еще задержатся: поболтают с пустошными, принесут свои извинения еще несколько раз, а потом поймают каждому из соседского патруля по парочке кротов. Так, ради восстановления справедливости.

> лагерь

Отредактировано Скопа (11.06.2026 15:31:56)

Хорошо, что они тут со Скопой не вдвоем. Отсутствие Алтея, как самого смелого в хорошем смысле, участника патруля привело бы к серьезным последствиям. Сейчас всё обошлось лишь тем, что Скопе навязала драку симпатичная молодая воительница из племени Ветра - неприятно, в какой-то степени унизительно, но все-таки конфликт обошелся малой кровью.

Когда соседские патрульные замечают слезы Пеночки, кошка краснеет еще сильнее и ощущает сильный жар в районе щек и лба. Она виновато опускает голову и прячется за спины соплеменников.
- Голые деревья не прощают таких ошибок, - лишь доносится до черных ушей Пеночки, и та всхлипывает еще сильнее.
На Алтея и Скопу воительница больше не смотрит, а внимательно наблюдает за своими лапами. Сказать что-то у Пеночки сил тоже нет, поэтому ей остается лишь стыдливо посмотреть на патруль племени Ветра и последовать за соплеменниками.

Всю обратную дорогу Пеночка молчит, лишь где-то на подходе к Лагерю наконец-то обращается к Скопе:
- Больше так никогда-никогда не делай, - с какой-то детской наивностью проговаривает просьбу, а после благодарит Алтея. - Спасибо, Алтей. Если бы не ты...
Интересно, что скажут соплеменники на сегодняшнюю стычку? Будут ли ругать и Пеночку, что та ничего не сделала, чтобы предотвратить кошмар? Речная воительница по-девичьи вздыхает и наконец-то переступает вход в лагерь.

> Лагерь Речного племени

Отредактировано Пеночка (15.06.2026 10:03:38)

Потухший конфликт, кажется, был готов вновь вспыхнуть, стоило Алтею зашипеть, а Щебету возмущённо зачирикать. Глава патруля оглянулся на них, словно ища поддержки, и Щербатая с удивлением остановилась на месте. «Неужели всё-таки набросятся?» Однако Алтей, кажется, уже давно не слушал фантазии Щебета, обращаясь к Ястребинке, а после усмехнувшись и ей. В груди воительницы разлилось приятное тепло. «Меня заметили! Теперь, когда увидят на Совете не подумают, а кто это такая сюда пришла? Они сразу вспомнят да другим поведают, какая Щербатая отважная, храбрая и воинственная...»

— Уже уходишь, трус-рыбокус? Тогда знай — в следующий раз болтовнёй не отмажешься! — кинул распалившийся Щебет вслед ушедшему патрулю.
— А я бы хотела на это посмотреть, — усмехнулась воительница, прикасаясь к воителю хвостом.
— Как ты его, однако! — от похвалы Щербатая аж приосанилась. — Надолго запомнит, чего стоит нарушать нашу границу!
— И если забудет, то я ему хорошенько напомню! Всем напомню! — грозно замурлыкала воительница, купаясь во мгновении собственной важности.
Довольно кивнув соплеменнику о границах, воительница приступила к делу.
— Доложим Хмуролике о твоём подвиге, — до сих пор звенело в мыслях.
«Уж постарайтесь, а я послушаю!» Щербатая распушилась пуще прежнего. «Не зря меня всё-таки разбудили в такую рань. Эту битву предвещало само Звёздное племя, не иначе!» Так размышляла воительница, пока помечала границы, убеждаясь, что больше нигде никакой рыбоморд не переступил границу.

Закончив дело, Щербатая направилась следом за соплеменниками обратно в лагерь. В пасти триумфально болтался самый вкусный крот на свете. Стоило его продемонстрировать всему племени!

—> Лагерь