-> После некого скипа в Сезон Голых Деревьев...
В жизни Искристой было несколько моментов, когда ей казалось, что всё. Больше она не может. Особо трудная тренировка, где наставник загонял её до того, что лапы заплетались, голод в особенно студёный прошлый Сезон Голых Деревьев, вызвавший оскудение лесов... Беременность с уверенностью обгоняла всё это. От голода и усталости можно было отдохнуть, поймав старую костлявую мышь и подремав несколько часов - он растущего с каждым днём живота деться никуда было нельзя ни днём, ни ночью, и что хуже того, мелкота внутри неё жила по какому-то своему режиму, предпочитая, видимо, вечерний балаган спокойному сну! Дошло до того, что Искристая взмолилась матери, и та со смехом прокомментировала, мол она бедокурила не хуже, и теперь нечего удивляться подвижности их с Беркутом котят. На что воительница скрипнула зубами и удалилась туда, где могла выплеснуть собственную возросшую агрессию - подрать как следует пень в лесу когтями.
И как вообще так получилось, что она станет матерью? Ну... Когда кот и кошка любят друг друга, они проводят много времени вместе. Близко. Слишком много времени. И слишком близко. И в один прекрасный день кошка обнаруживает, что её ужасно тошнит, и конечно, это её напрягает и подозрением бежит в целительскую, где сияющая врачевательница подтверждает её опасения. И тогда кошка в гневе обрушивается на виновника так сказать, инцидента, и несколько дней не разговаривает с ним, терпя мучительные волны безграничной то нежности, то ненависти.
Потом уходит как следует проораться в лес, отчего полянка, где она бушевала, становится похожа на место стихийного бедствия, а затем... Приходят слёзы. Она умоляет Звёздное племя сделать так, чтобы это была ошибка Медолапки, чтобы это был сон, но реальность настигает её, пока не бьёт по щекам (и давит на мочевой пузырь).
А потом начинается стадия неприятия себя. В рекордные сроки её бёдра и живот раздаются, и если бы не тренированные мышцы, от изящества не осталось бы и следа. Опухает даже морда, и Искристая вновь злобно рыдает, ощупывая свои огромные щёки, не чувствуя себя больше красивой. Но к счастью, Беркут не задумывается о таких вещах - он смотрит ей в сердце, и находит слова, примеряющие кошку с ситуацией и с собой. Мало-помалу разговоры размягчают корку непринятия, и Искристая понемногу начинает успокаиваться. И в душу приходит мир.
Непостоянный, прерывающийся, но в целом всё встаёт с головы на ноги и приходит в норму. Воительница охотится, пока может, но в стычки ей встревать запрещено. Она находит утешение в охоте, благо, беременность не становится (пока) тем фактором, который мешает преследовать добычу; ходит в патрули, ведь обострённое обоняние позволяет ей чувствовать дальше, чем другим воинам, и наотрез отказывается переселиться в детскую. Движение - жизнь, и как лучше можно её прожить, если не на бегу?
Но осечки случаются, и Беркут исправно таскает ей еду и охотится за двоих. Ей показалось, или он показывал результаты более впечатляющие, чем ранее, когда он был одинок? Была ли нужда прокормить её, всё более прожорливую, для него тем мотиватором, который заставлял его блистать на ветвях деревьев не хуже неё самой в лучшие луны? Вздох умиления, и она с оглушительным мурлыканьем приветствует своего удалого охотника, всеми силами показывая ему, какой он молодец и как она его ценит.
И когда он успевает уделять время и Халу? А ведь он успевает, кормит и развлекает его, отчего Искристая всё больше убеждается, каким замечательным отцом он будет. К Халу она стараниями Беркута теплеет, но не упускает шанса его поддразнить (иногда прям обидно). Потому что, на фоне происходящего с ней, кутерьма с домашним котёнком перестала быть актуальной. Тот окреп и сдружился с обитателями детской, как влитой, и явно не станет обузой племени - пусть остаётся. Фыркнуть о нечистокровии уже не хватает ни желания, ни времени, ни сил.
Интересно, был бы Клык Звёзд беременной кошкой, оставался бы он таким несгибаемым? Об этом она не хотела рассуждать, задвинув мысль в дальнюю пещеру сознания, полностью сосредоточившись на воинских и материнских делах.
А дел было невпроворот. Вылизать бока, позавтракать, размять затёкшие лапы...
- Ну где там наш папа, когда он принесёт маме мышку-у-у, - выла Искристая, вольготно возлегая на спине на вытоптанной проталине. На животе лежать на холоде не разрешали - дети, мол, родятся отморозками. Ха. Ха.
