Вдруг на краю Детской нарисовалась Шепоток и прямо оттуда втиснулась в разговор, раздув из последних слов Мошки настоящий спор, в который тут же поспешил вклиниться и Гусёнок, начав каждого тыкать и расспрашивать, маленький он или нет. Досталось даже Травинке, который уже сидел подле Ежонка, но пялился почему-то на Мошку. Котёнок прищурился, выдерживая бойкий взгляд брата, но затем повернулся к сестре и надменно фыркнул: - То, что мы родились вместе, ещё не значит, что мы во всём одинаковые. И рост - не главное, Шепоток. Главное - что я умный, и храбрый, как настоящий воин. И не выдумываю всякие "правила", как ты. А учу настоящие - Воинский Закон!
Не успела Шепоток что-то ответить, как Травинка передразнил её извинения перед дедом писклявым тоном. Из пасти Мошки тут же вырвался короткий, резкий смешок - однако котёнок вовремя спохватился и превратил его в нарочитый кашель, для пущей убедительности стукнув себя лапкой по груди.
- Снежинка попала в горло, — бормочет он, стараясь не смотреть никому в глаза. Ничего смешного в кривляниях Травинки нет, вот ещё!
А братец, тем временем, пошёл по наклонной, запросив у Кремня сказку. Гусёнок и вовсе принялся пугать Ежонка, а тот, впечатлительный душой, ведётся на это и прячется за Травинкой. Мошка угрюмо вздыхает и подносит лапку ко лбу, словно заправский старейшина, имеющий дело с совсем уж глупыми котятами. "Ну почему я?" - думает он, исподлобья косясь на свою семью.
В конце концов, баловство прекращается, стоит Кремню начать свой рассказ. Сначала Мошка важницки уселся чуть поодаль, собираясь, как всегда, делать вид, что ему совсем не интересно, и выдать под конец какую-нибудь остроумную колкость. Но где-то между словами «изгонять» и «пролитой кровью» его хвост сам по себе подполз к телу и плотно свернулся вокруг лап, а уши прижались к голове так, что на этот раз связать этот жест со скукой было невозможно.
Он не понимал большей части сказанного. Не знал, как должны выглядеть "одиночки и бродяги", "домашние коты". Эти слова проскользнули мимо него, как всегда проскальзывали большие и сложные вещи, когда Мошка был слишком горд, чтобы спросить, что они означают, делая вид, что и так всё знает. Но слова про убийства — вот они приземлились и застряли, тяжёлым и холодным грузом, прямо там, где обычно сидела вся Мошкина напыщенность. Он уже начинал понимать, что такое смерть. Начал, когда однажды Клюква перестала к ним заходить, и весь лагерь на несколько дней погрузился в грустную тишину. Никто не захотел сказать ему, куда именно она ушла, объяснив лишь, что рыжая целительница не вернётся, никогда, даже чтобы проверить, не сопливит ли его носик, как раньше.
Этот самый носик, всегда так гордо задранный вверх, опустился куда-то к нежной шёрстке на груди. Мошка обнаружил, что прижался к боку Гусёнка, хотя он скорее откусит свой хвост, чем признается, что ему страшно. Он попытался представить бабушку - громкую, весёлую Белопламенную - маленьким котенком, таким же, как он, притаившимся где-то в ожидании смерти, и у него в животе поселилось чувство, для которого у Мошки ещё не было подходящего слова.
- Вопросы?
- Почему Клык Звезд не любил бродяг... и домашних... и всех-всех?
Мошка моргнул, приходя в себя, поднял голову и кивнул - ему тоже хотелось знать. У него были и другие вопросы, и много, но котёнок медлил, хмурился, пытаясь подобрать нужные слова. Но не успел Кремень ответить Ежонку, как в разговор вступил новый голос - это был Пожар, который уселся неподалеку и, судя по всему, был слеповат, раз решил, что Ежонок обратился к нему. Мошка визуально напрягся - он не до конца осознавал суть сказанного Пожаром, но что-то, скрытое за его словами, всё же дошло до него — так же, как не нужно знать названия шипа, чтобы почувствовать, как он вонзается в лапу. Это была нападка на их собственную кровь, если проследить её достаточно далеко, и Мошка не мог так просто этого оставить. Особенно после того, что узнал про Белопламенную.
- Вот это, Шепоток, и называется "маленький". Я же говорил, что рост не главное. Ты посмотри: большой, как белка-переросток, а говорит глупости и лезет без спросу!
